Чтение онлайн

Юн открыла рот, чтобы возразить, но, казалось, передумал. Все остальные просто кивнули или вообще ничего не сказали. Здесь никто не тешил себя иллюзиями. Они не знакомы ни с Эйлой, ни друг с другом, и вполне вероятно, что не переживут эту ночь. Они бросят её в мгновение ока, и Эйла нисколько их в этом не винила. Вопрос был только в том, как поступит Бенджи.

Тот расправил плечи.

– Осталось две минуты, – сказал он. – Прежде чем мы уйдём – прежде чем всё это случится, прежде чем все сойдут с ума – помните, что сегодня мы создаём новое будущее. Помните, что мы на правильной стороне. Пиявки убили наших людей. Они сожгли наши деревни. Они отравили наши колодцы. Они убивали наших детей на улицах.

Он говорил почти шёпотом, но с таким же успехом мог кричать. Даже морской ветер притих, прислушиваясь. Выражения семи лиц в кругу были от серьёзного до страдальческого и разъярённого – все оттенки.

– Пиявки считают, что могут смотреть на нас сверху вниз со своих мраморных тронов и править железной рукой. Они считают, что мы ничем не лучше безмозглого скота; они считают, что мы не будем сопротивляться. Сегодня мы докажем, что они ошибаются, – он в последний раз огляделся вокруг, снова встречаясь глазами со всеми. – Вы готовы?

Семь кивков, семь произнесённых шёпотом "да".

– Ты готова? – спросил он тише, только для Эйлы.

Она кивнула, не решаясь заговорить.

– Хорошо, – сказал Бенджи. – Пора.

Семь превратились в четыре – Юн, Тем и Идрик отошли в сторону, растворившись в тени фруктового сада и других садов за его пределами. Эйла, Бенджи и остальные, затаив дыхание, ждали под солнечной яблоней, наблюдая за тёмными просторами дворцовой территории. Секунды ползли, как муравьи, по коже Эйлы, каждая минута тянулась тысячу лет, пока... вот оно.

Сияние.

Вспышка оранжевого света посреди моря черноты.

Затем, мгновение спустя, вспышка превратилась в ад, когда загорелась пропитанная маслом крыша конюшни. Всё произошло так быстро: практически между одним вздохом и следующим Эйла видела, как огонь охватил половину крыши, а затем и всю её целиком, бледный дым поднимался в ночное небо, заслоняя звёзды. Она чувствовала запах дыма в воздухе – будто одновременно горела тысяча масляных ламп. Лошади, должно быть, уже запаниковали. Эйла не сводила глаз с конюшни, пока не увидела вспышку света в западном углу горящего здания. В крошечном ручном зеркальце Юн отразился свет пожара.

– Это сигнал, – сказала Эйла, подталкивая Бенджи локтем.

Зеркало сверкнуло снова. Отвлекающий маневр сработал; все находившиеся поблизости гвардейцы бросились к конюшням, чтобы выпустить лошадей и потушить пожар.

– Иди за мной, – сказала Эйла.

Она не стала дожидаться ответа, вышла из относительно безопасных солнечных яблонь и направилась прямо во дворец. В то утро она опоздала к двери Крайер ещё и потому, что открыла одно из окон в музыкальном салоне. Просто щёлка: недостаточно широкая, чтобы кто-нибудь заметил, но достаточная, чтобы её можно было открыть до конца снаружи. Все шестеро: Эйла, Бенджи и горничные – обошли западное крыло по краям, пока не добрались до этого окна. Бенджи, самый высокий среди них, распахнул его и помог Эйле, а затем и остальным перекинуть ногу через подоконник. Затем, бесшумно, как кошки, они по очереди проскользнули через окно в тёмный, пустой музыкальный салон.

Бенджи вошёл последним.

– Звезды и небо! – пробормотал он, с чем-то похожим на благоговейный трепет глядя вокруг, и Эйла вспомнила собственный шок и изумление, когда впервые попала сюда.

Ночью салон была устрашающе прекрасен. Лунный свет падал на инструменты, и что-то в изящных линиях арфы, фортепиано, скрипок делало их не похожими на вещи, а скорее на людей: как мраморные статуи в саду, бледные и застывшие, но полные выражения.

Эйла поёжилась. Сегодня нет времени предаваться подобным мыслям. Она повернулась к Бенджи и остальным, стараясь вообще ни о чём не думать.

– Кто-нибудь помнит дорогу к кабинету Кинока?

Бритоголовая горничная резко кивнула:

– Я ходила туда каждый чёртов день целый год. Принесла ему море чернил и сердечника. Я могу ходить по этим коридорам с завязанными глазами.

– Прекрасно, – Эйла с трудом сглотнула. – Помни – в полночь вы уходите через это окно. Что бы ни случилось.

Горничная кивнула. Через мгновение Бенджи тоже кивнул.

– Тогда идите, – сказала Эйла. – И удачи вам.

Они направились к двери, но Бенджи задержался.

– Подождите нас минутку, – сказал он бритоголовой горничной.

Та бросила на него короткий взгляд и закрыла за собой дверь салона, оставив Эйлу и Бенджи наедине.

– Бенджи, – выдавила Эйла, – у нас нет времени...

– Эйла.

Он был ближе, чем она думала. Ближе, чем в ночь праздника, когда они танцевали вместе в морской пещере. Его взгляд ощупывал ей лицо, и отчасти она понимала, что он ищет, а отчасти задавалась вопросом, находит ли.

– У нас бы ничего не получилось без тебя, – прошептал он. – Без тебя этого бы никогда не случилось. Ты ведь это знаешь, верно? Всё, что ты сделала, вся информация, которую ты дала нам, какой бы незначительной она ни была, – всё это очень важно. Помни об этом. Люди тебя запомнят как Эйлу – служанку, шпионку, девушку, которая жила с пиявками, – он усмехнулся, сверкнув белыми зубами, а затем кончиками пальцев взял её за подбородок и приподнял лицо. – Ты творишь историю, Эйла.

Пришло время. Нужно было уходить.

– Знаешь, это даже не убийство, – сказал Бенджи почти успокаивающе, – она ведь никогда не была жива с самого начала. Ты поймала свою бабочку, маленький паучок. Ты знаешь, что делать дальше.

Никогда не была жива. Живые существа рождаются, а не синтезируются. Живые существа растут вверх или сворачиваются внутрь, в самый центр самих себя – сердцевину, старую сморщенную косточку-зёрнышко – и становятся коричневыми, начинают издавать этот сладкий влажный гниющий запах и, наконец, снова превращаются в грязь. Живые существа растут, гниют и вырастают из гнили. Вот как это работает. Пиявки не гниют. Когда Крайер умрёт, её тело просто затвердеет, как окаменевшее дерево, и её сбросят в океан, или в могилу, или повесят на съедение воронам, но она не сгниёт, и вороны её не съедят, потому что её кожа сделана не из кожи.

– Пора, – сказал Бенджи, его глаза расширились в темноте. – Ты готова, Эйла?

Готова ли она?

Ей лишь нужно открыть рот и сказать "да".

Почему она не может этого сделать?

Почему она не может пошевелиться?

– Ладно, – сказал Бенджи. – Давай снова всё повторим: я беру сейф, а ты...

– Я иду прямо в комнату леди Крайер, – прохрипела Эйла. – Без пяти полночь...

– Ты вонзаешь ей нож в сердце.

Лицо Бенджи было так близко. Его глаза казались такими странными в лунном свете, как глаза призрака. Рукой он держал ей подбородок.

– Увидимся уже потом, Эйла, – сказал он и поцеловал её.

Это длилось всего мгновение, его шершавые губы прижались к её губам – мгновение жара и давления, он крепко держал её большими руками. Затем он отстранился, посмотрел на неё и снова ощупал взглядом. Как всегда.

У Эйлы не нашлось для него ответов. Слишком много времени тому назад она была в чём-либо уверена.

– Будь осторожна, – сказал Бенджи.

А потом он ушёл, и дверь музыкального салона за ним закрылась. Эйла не дышала с тех пор, как он поцеловал её. (Её поцеловали дважды. Один поцелуй так отличался от другого. Один разбудил её, после другого у неё осталось ощущение… будто пришёл конец.) Она взглянула на старые карманные часы, которые ей дал один из слуг. До полуночи оставалось 15 минут.