Чтение онлайн

За поясом формы у неё был спрятан нож. Он холодил бедро.

11:46.

В какой-то момент она, должно быть, начала идти, потому что моргнула и поняла, что больше не находится в музыкальном салоне. Она кралась по беломраморным коридорам, её мягкие кожаные ботинки бесшумно ступали по каменным плитам. Никто не пытался её остановить. Она прошла мимо всего одной пары гвардейцев, и они не обратили внимания на человеческую девушку в форме служанки даже в этот час. Эйла превратилась в невидимку. Она проскользнула через тёмный дворец совершенно незамеченной.

11:49.

Она коснулась груди, где должно было висеть ожерелье, и снова ощутила потерю. Физическая боль откуда-то из глубины лёгких. Теперь не просто потеря семейной реликвии; потеря жизней, историй. Сколько ещё воспоминаний хранилось в том странном красном камне? Она никогда этого не узнает. Её собственная история, история её семьи – всё пропало.

11:50.

Нож, прижатый к бедру, был холодным.

Она свернула за угол и увидела дверь в покои Крайер. Эйла, которая открывала эту дверь бесчисленное количество раз за последние 2 месяца, открыла её и сегодня, прошла за порог, раздула огонь и наполнила комнату теплом и светом.

Петли не скрипнули от её рук.

(В тот день. В тот первый день на утёсе, когда ожерелье Эйлы выпало из-под рубашки и Крайер заметила его. На долю секунды Крайер отвлеклась настолько, что сбросила маску. Её плотно сжатые губы обмякли, плоские глаза широко раскрылись от страха. Из пиявки она превратилась в девушку, просто девушку. И тогда Эйла поняла, что не может позволить этой девушке умереть.)

Но она ненавидит Крайер.

Она до сих пор её ненавидит. Это не ложь. Ей приходилось напоминать себе обо всех причинах: Крайер наивна и высокомерна, достаточно глупа, чтобы думать, что может помочь им с Эйлой. Она невежественная, твердолобая и упрямая дочь правителя и дала обещание Киноку. И она пиявка, грёбаная пиявка. Она олицетворяет все несчастья этого жалкого мира: смерть и боль, белое платье, свисающее со столба, туфли, раскачивающиеся под солнечной яблоней, сестру-предательницу, не находящую себе места и воющую от горя. Крайер олицетворяет горящие деревни, разрушенные семьи, потерянных родных. Эйла ненавидит её. Она дико ненавидит её. Это не ложь.

Это просто не вся правда.

11:52.

Она стояла над кроватью Крайер, потрясённая тем, что Крайер не слышала, как она вошла, хотя иногда она могла слышать даже чьё-то дыхание, доносящееся из дальнего конца коридора. Должно быть, она находится в состоянии глубокого сна.

Эйла стояла, уставившись в недоумении.

Она держала нож в руке.

Ручка, вырезанная из тёмного дерева, была прохладной на ощупь.

За 5 минут до полуночи она вонзит Крайер нож в сердце. Осталось 3 минуты. Крайер спала с левой стороны кровати, ближе всего к Эйле; она всегда спала на этой стороне. Видимо, она предпочитала лежать лицом к двери. Она подложила руку под голову, а подушка небрежно лежала на полу. Она спала поверх одеял, как всегда – Эйле это прекрасно известно, и она об этом уже никогда не забудет. Волосы Крайер рассыпались по матрасу, как морские водоросли. Было странно, что она спит. Эйла почти ожидала обнаружить её бодрствующей на скамейке у окна, уткнувшейся в книгу.

11:54.

Крайер пошевелилась во сне. Дыхание Эйлы замерло в легких, она крепче сжала нож, однако Крайер только вздрогнула и слегка нахмурила брови, но не проснулась. Она свернулась на одеялах открытой скобкой, началом предложения. Она дрожала; ей было холодно. Чтобы пиявка замёрзла, нужно очень постараться. Огонь в камине погас; в комнате было темно, холодно и тихо, как в могиле – ни потрескивания огня в очаге, ни тепла. Крайер было холодно. Позади неё за спиной на кровати оставалось свободное место, где бы мог лежать кто-то ещё – изогнуться, прижаться к ней, прижаться лицом к изгибам позвоночника Крайер.

В груди, в самой глубине души, Эйла почувствовала, как сердце растягивается, набухает и пускает корни.

11:55.

Сделать это быстро – скорее одолжение.

Но Крайер не убивала семью Эйлы.

Эта ужасная, правдивая мысль захлестнула её, как волна.

11:55.

Эйла подняла нож.

11:55.

Одно-единственное движение вниз. Проколоть плоть, точно так же, как Крайер прокалывала большой палец кончиком ручки. Почти одно и то же. Это чистое милосердие. Может быть, Крайер даже не почувствует боли.

(Крайер смотрит на неё в карете. Мысли Эйлы витают где-то в другом месте, погружённые в глупые, наполовину воображаемые представления о южной жаре, белом берегу, голубой воде, брюхе, полном рыбы, которой никогда не бывает холодно, страшно или тяжело, и о том, что Крайер не сводит с неё глаз. Взгляд Крайер не холодный, а тёплый, как солнечный блик на коже Эйлы.)

11:55.

(Этот поцелуй. Всё тело вспыхнуло, всё внутри проснулось.)

Костяшки пальцев Эйлы побелели, как необработанная кость. Нож дрожал, отражая лунный свет. Нужно решиться; сигнал тревоги Крайер должен сработать. Второй отвлекающий манёвр. Где-то ещё в недрах дворца в этот момент Бенджи, должно быть, обыскивает кабинет Кинока в поисках сейфа.

11:55.

(В ту ночь на утёсах Крайер задушевно рассказывала сказку о зайце и принцессе. Она знала, что конец у сказки ужасный, но всё поменяла и пообещала Эйле, что всё закончится хорошо и спокойно – красивая ложь, добрая ложь, потому что сказки редко заканчиваются хорошо. Потому что некоторые вещи просто невозможны. Всё время, пока Крайер говорила, её слова были подобны мёду в темноте, Эйле хотелось слушать её голос вечно.)

Вспышка золота. На какой-то ужасный миг Эйле показалось, что Крайер проснулась. Но нет, то не её глаза, это сверкнуло что-то у неё в руке, засунутое во впадинку у горла. Золото.

Ожерелье.

Крайер держала в руках ожерелье Эйлы. Она намотала цепочку на пальцы, а кулон зажала в ладони. Точно так же держала его Эйла. Крайер со всем обращалась бережно: с книгами, картами и чайными чашками. Это приводило в бешенство. Эйле хотелось видеть, как она всё ломает, хотела видеть её сломленной и смотреть, как она распадается на части, хотелось быть причиной этого, хотелось, чтобы она снова задрожала, стала учащённо дышать.

А она спит с ожерельем Эйлы в руках.

11:56.

Нож выскользнул из пальцев Эйлы и со звоном упал на пол.

Глаза Крайер резко открылись.

Нет. Эйла чертыхнулась и потянулась за ножом. Она снова подняла его, дрожа всем телом, готовая нанести удар, полоснуть ножом по горлу Крайер, вонзить его в грудь, живот, куда угодно, но её трясло, она не могла – Крайер просто смотрела на неё, губы приоткрылись от шока, и хуже всего было то, что она казалась даже не испуганной, а просто растерянной.

– Эйла? – прошептала Крайер.

И Эйла убежала.

23

Крайер мгновенно вскочила на ноги, адреналин бурлил в венах.

– Эйла! – почти крикнула она, имя вырвалось сдавленным голосом, но Эйла уже скрылась.

Крайер была одна, но это было недолго – дюжина гвардейцев ворвалась в её покои, половина из них немедленно бросилась обыскивать комнату, другая половина образовала защитный круг вокруг Крайер.

– Что происходит? – потребовала она ответа, задыхаясь, когда один из гвардейцев положил руку ей на плечо, заставляя опуститься на кровать. – Не прикасайся ко мне! Что происходит?