Чтение онлайн

В первую ночь на площади Юнион-сквер установили орудие. Его не успели поставить на лафет, не говоря уже о том, чтобы хоть раз из него выстрелить, и после капитуляции вместе с боекомплектом оттащили под аркаду высотного универмага Декстера. Здесь-то поздним утром его и обнаружили патриоты. Они принялись за работу и подняли орудие на верхние этажи. Скрытую огневую позицию устроили прямо в офисе; отряд, опустив жалюзи на окнах, сидел в засаде, словно увлеченные игрой дети, пока над новенькими шпилями «Тиффани» не появился нос незадачливого, с трудом противостоящего ветру «Веттерхорна». Маскировка была немедленно снята. Дозорный «Веттерхорна» скорее всего успел заметить, как из окон десятого этажа соседнего дома разом вылетают и сыплются вниз стекла и вспышку из притаившегося в глубине черного орудийного жерла.

Орудие сделало два выстрела, прежде чем рухнуло все здание универмага. Оба снаряда прошили корпус «Веттерхорна» насквозь от носа до кормы. Дирижабль был уничтожен. Он смялся, как жестяная банка от удара тяжелым сапогом, ткнулся носом в площадь, а туловище с треском рвущихся и гнущихся стоек и растяжек тяжело распласталось на крыше корпуса Таммани-Холл и поверх улиц, примыкающих ко Второй авеню. Газ смешался с окружающим воздухом, а воздух из разорванного баллонета хлынул в продырявленные газовые камеры, после чего раздался страшной силы взрыв.

«Фатерланд» в это время боролся с ветром южнее ратуши над руинами Бруклинского моста. Звук орудийных выстрелов и последующего крушения здания Декстера заставили Курта и Смоллуэйса подбежать к иллюминатору. Они успели увидеть вспышку, прилипли к стеклу, но тут их отшвырнула в глубь каюты взрывная волна. «Фатерланд» подскочил, словно поддетый ногой футбольный мяч, а когда оба снова посмотрели в иллюминатор, площадь Юнион-сквер выглядела далекой, маленькой разоренной поляной, на которой покуражился великан космических размеров. Здания восточнее площади, накрытые остатками пылающего каркаса и корчащегося в судорогах скелета воздушного корабля, горели в десятках мест. Все крыши и стены странным образом покосились и разваливались на глазах.

– Вот это да! – воскликнул Берт. – Что это было? Посмотрите на людей!

Курт не успел ничего ответить: в помещениях для личного состава раздались резкие звонки тревоги, и он убежал по вызову. Берт, помешкав, озабоченно вышел в коридор, поминутно оглядываясь на иллюминатор. Его немедленно сбил с ног принц, во весь опор бежавший в сторону хранилища боеприпасов.

Перед Бертом на мгновение мелькнула грозная фигура принца с белым от ярости, перекошенным от дикого гнева лицом и огромными кулачищами.

– Blut und Eisen! – вопил принц. – Оch! Blut und Eisen! [25]

«Ругается, должно быть», – подумал Берт.

Кто-то налетел на него (судя по манере падения, это был фон Винтерфельд), еще кто-то задержался, чтобы с ожесточением пнуть Берта побольнее. Молодой человек сел на полу, потирая свежую ссадину на щеке, и поправил повязку на голове.

– Черт бы побрал этого принца! – в сердцах выругался Берт. – Не принц, а дикая свинья.

Он немного пришел в себя, встал и направился к трапу, ведущему на маленькую галерею. За спиной послышался шум, возвещающий о возвращении принца со свитой. Берт вовремя, как заяц в нору, шмыгнул в свою каюту и успешно избежал нового столкновения с наводящим ужас горлопаном.

Прикрыв дверь, Берт дождался, когда в коридоре стихнет шум, подошел к иллюминатору и выглянул наружу. Пелена облаков отчасти скрывала улицы и площади, из-за качки картина ходила вверх-вниз. Внизу бегали отдельные фигурки, но в целом район, казалось, обезлюдел. Когда «Фатерланд» вновь опустился ниже, улицы как будто раздались вширь, стали отчетливее, маленькие точки снова превратились в людей. Вскоре дирижабль, качаясь, проплыл вдоль нижней части Бродвея. Точки на земле уже не бегали, а смотрели вверх. И вдруг бросились врассыпную.

Пролетающий мимо аэроплан сбросил какой-то маленький хрупкий предмет. Он упал на тротуар рядом с большой аркой прямо под дирижаблем. В нескольких шагах от места падения со всех ног улепетывала маленькая фигурка. Двое-трое мужчин и какая-то женщина бросились через проезжую часть на другую сторону. Фигурки были крошечные – одна голова да бешено работающие локти и колени. Было очень смешно наблюдать, как они перебирали ногами. Укороченный ракурс лишал людей достоинства. Человечек на мостовой смешно подпрыгнул, когда бомба упала прямо у него за спиной, – по-видимому, сильно испугался.

Во все стороны жахнуло ослепительное пламя, подпрыгнувший человечек в одно мгновение вспыхнул и исчез, растворился без следа. Люди, перебегавшие через дорогу, нелепо, неуклюже подскакивали, падали на землю и оставались лежать без движения, на них дымилась и горела разорванная одежда. Арка начала распадаться на куски, каменная кладка внизу здания обвалилась с грохотом, напоминающим звук ссыпаемого в подвал угля. До ушей Берта долетел слабый крик, на улицу выбежала толпа людей, один из них хромал и нелепо жестикулировал. Потом он остановился и поспешил обратно к зданию. Обвалившаяся кирпичная стена сбила его с ног, и скорчившаяся фигура застыла без движения там, где упала. На улицу из домов повалили клубы пыли и черного дыма, сквозь них пробивалось красное пламя.

Так началась кровавая расправа над Нью-Йорком. Среди больших городов века науки Нью-Йорк первым пострадал от чудовищной мощи и зловещих изъянов войны в воздухе. Он был разрушен, как и несметное количество поселений варваров в прошлом веке, потому что был слишком велик, чтобы его оккупировать, но при этом слишком горделив и непокорен, чтобы поднять руки и тем спасти себя от разрушения. В возникшем положении гибель Нью-Йорка стала неизбежной. Не мог же принц отступить и признать себя побежденным. С другой стороны, город невозможно было покорить, не разрушив его почти до основания. Катастрофа стала логическим следствием приложения науки к военному делу. Большие города были заведомо обречены. Но как бы ни бесила принца проблема выбора, он решил придерживаться умеренного подхода даже в бойне. Требовалось преподнести такой урок, который надолго бы запомнили, однако без лишних жертв и трат боекомплекта. В ту ночь принц распорядился разрушить только Бродвей. Под его руководством колонна прошла над всем Бродвеем, сбрасывая бомбы, с «Фатерландом» в авангарде. Таким образом Берт Смоллуэйс стал участником беспощадного побоища, имевшего мало аналогов в мировой истории, когда военные уничтожали дома и людей на земле без особого восторга, но и ничем не рискуя, за исключением шальной пули.

Берт стоял, вцепившись в раму иллюминатора, дирижабль швыряло из стороны в сторону, ветер гнал перед собой тонкую пелену дождя, в сумерках люди выбегали на улицу из домов, смотрели, как рушатся их жилища и вспыхивают пожары. Воздушные корабли разносили город в пух и прах – так капризный ребенок топчет домики, сооруженные из кубиков и карт. За эскадрой тянулся хвост из развалин, пожарищ и разбросанных повсюду мертвых тел. Тела мужчин, женщин и детей лежали вперемешку, как трупы каких-нибудь мавров, зулусов или китайцев. Центр Нью-Йорка быстро превратился в пылающую алым огнем топку, из которой невозможно было выскочить живым. Машины, поезда, паромы прекратили движение, не горел ни один уличный фонарь, обезумевшие от ужаса беглецы в полной темноте и неразберихе могли ориентироваться только по зареву пожаров. Взгляд Берта выхватывал лишь разрозненные эпизоды творящегося внизу кошмара. Он вдруг сделал невероятное открытие: если подобная катастрофа возможна в странном, гигантском, заокеанском Нью-Йорке, то, значит, возможна и в Лондоне, и в Бан-Хилле! Маленький остров за серебристым морем потерял свою неприкосновенность, и в мире не осталось ни одного места, где бы человек вроде Смоллуэйса мог бы гордо расправить плечи, голосовать в поддержку войны и за жесткую внешнюю политику и при этом не бояться ужасных последствий.

Вслед за пожарами на острове Манхэттен произошел первый воздушный бой. Американцы поняли, что выжидание дорого им обойдется, и ударили всеми силами, надеясь спасти Нью-Йорк от помешанного на крови и железе принца, от огня и смерти.

Американские самолеты атаковали немцев с флангов под прикрытием сумерек, дождя и молний, используя штормовую погоду. Если бы не дозорный дирижабль у Трентона, две эскадрильи, прибывшие с аэродромов в Вашингтоне и Филадельфии, захватили бы противника врасплох.