Чтение онлайн

Для такого наблюдателя, как Берт, битва выглядела серией случайных событий – иногда колоссальных, иногда пустяковых, но в любом случае беспорядочных. У него ни разу не возникло ясности поставленной цели, понимания причин, по которым происходила борьба, и ощущения, что кто-то ее выигрывает, а кто-то проигрывает. Вокруг происходили просто чудовищные вещи, и в итоге привычный мир все больше скатывался во мрак и разруху.

Берт наблюдал за битвой с земли, из Проспект-парка, потом – с Козьего острова, куда ему удалось бежать.

То, как он оказался на земле, однако, требует разъяснения.

Принц восстановил свои полномочия командующего флотом по беспроволочному телеграфу задолго до того, как «Граф Цеппелин» обнаружил их лагерь на Лабрадоре. По указанию принца германский воздушный флот, чье передовое охранение наткнулось на японцев в небе над Скалистыми горами, в ожидании возвращения своего командующего сосредоточился у Ниагары. Принц прибыл туда двенадцатого числа. Берт впервые увидел Ниагарское ущелье на рассвете во время тренировки, вися на сетке центральной секции газовой камеры. В это время «Граф Цеппелин» летел очень высоко. Далеко внизу Берт увидел воду на дне ущелья с мраморными шапками пены, а на западе – гигантскую подкову Канадского водопада. Она сверкала, искрилась и пенилась в косых солнечных лучах, издавая непрерывный низкий рокочущий гул. Воздушный флот – длинная вереница блестящих громадин с медленно вращавшимися хвостами и германскими кормовыми флагами, свисавшими с брюха каждого дирижабля за телеграфными подвесками Маркони, – занял позицию огромным полумесяцем. Рога полумесяца были обращены на юго-запад.

Ниагара-Сити по большей части уцелел, хотя на улицах не было ни души. Мосты сохранились неразрушенными, на отелях и ресторанах по-прежнему красовались флаги и зазывные рекламные щиты, электростанции работали. В остальном казалось, что территорию по обе стороны ущелья подмело гигантской метлой. Все, что могло послужить укрытием для нападения на немецкие позиции у Ниагары, немцы сровняли с землей со всей скрупулезностью, какую позволяли современные технологии и взрывчатые вещества. Дома взорвали, леса выжгли, заборы сломали, посевы разорили, монорельсовые пути разворотили, а все дороги зачистили так, чтобы негде было спрятаться или укрыться. Вид сверху производил одновременно нелепое и страшное впечатление: молодые деревца были срезаны натянутой проволокой, погубленный молодняк, сломанный или вырванный с корнем, лежал рядами, точно сжатая пшеница, дома словно раздавило пальцем великана. Во многих местах еще догорали пожары, обширные площади превратились в острова дымящихся, а кое-где еще тлеющих головешек.

Тут и там валялись пожитки менее расторопных беженцев, тележки, конские и человеческие трупы. На месте домов, имевших водопровод, образовались огромные лужи воды и бежали ручьи из прорванных труб. На полях, не тронутых огнем, мирно паслись лошади и домашний скот. Сельские угодья вне мертвой зоны остались целы, но почти все их обитатели бежали. В Буффало пылал гигантский пожар, который никто не пытался потушить. Ниагара-Сити быстро превращался в военный лагерь. С морских судов доставили множество опытных инженеров, и они работали не покладая рук, чтобы приспособить промышленные сооружения города для нужд воздухоплавательного парка. У Американского водопада, рядом с фуникулером, построили зарядную газовую станцию, и теперь немного южнее для этой же цели велась расчистка гораздо большего участка. Над электростанциями, отелями и другими заметными или важными зданиями реяли германские флаги.

«Граф Цеппелин» сделал два медленных круга, принц обозревал лагерь с висячей галереи. Затем дирижабль поднялся до центра полумесяца, и принц со своей свитой, включая Курта, пересел на «Гогенцоллерн», назначенный перед надвигавшейся битвой флагманом. Принца со свитой подняли на коротком тросе с носовой галереи, а члены экипажа «Цеппелина», провожая начальство, облепили внешнюю сетку. Затем «Цеппелин» кругами пошел вниз и приземлился в Проспект-парке, чтобы выгрузить раненых и пополнить боекомплект. Дирижабль прибыл на Лабрадор, не зная, сколько и какого груза придется взять на борт, поэтому отправился туда с пустым оружейным складом. Кроме того, требовалось подкачать водород в носовой отсек, где обнаружилась течь.

Берта назначили в команду носильщиков, и он помогал перетаскивать раненых в ближайший отель, выходящий фасадом на канадский берег. В отеле почти никого не было, за исключением ожидавших их прибытия двух американских медсестер, негра-швейцара и трех-четырех немцев. Врач с «Цеппелина» привел Берта на главную улицу города, где они взломали двери аптеки и реквизировали необходимые медикаменты. На обратном пути они встретили офицера и двух солдат, составлявших приблизительный список товаров в различных магазинах. Кроме них, на широкой главной улице не было ни души, жителям дали три часа, чтобы покинуть город, и похоже, все так и сделали. На углу у стены лежал труп застреленного мужчины. Заброшенный вид оживляли две-три собаки, но ближе к реке тишину и покой нарушал периодический шум монорельсовых вагонов. Они были нагружены шлангами и рабочими, предназначенными для превращения Проспект-парка в стоянку для дирижаблей.

Берт водрузил коробку с медикаментами на велосипед и отвез ее в отель, после чего его определили грузить бомбы в хранилище «Цеппелина». Это занятие требовало величайшей осторожности. От работы его оторвал капитан «Цеппелина», отправивший Берта с запиской к офицеру, назначенному начальником Англо-американской энергетической компании, – полевой телефон еще не успели проложить. Берт получил распоряжение на немецком и, постаравшись угадать его смысл, отдал честь и взял записку, не решаясь показать, что не понимает языка. Он вышел за дверь с уверенным видом человека, знающего свое дело, свернул за угол и вдруг понял, что понятия не имеет, куда идти. Тут его внимание отвлекли выстрел с «Гогенцоллерна» и ликующие крики.

Берт поднял голову – вид заслоняли дома по обе стороны улицы. Он заколебался, однако любопытство подтолкнуло его к берегу реки. Здесь небо заслоняли деревья. Берт с изумлением увидел, что «Цеппелин», чье хранилище боеприпасов, как он знал, успели наполнить только на три четверти, уже поднимается над Козьим островом. На дирижабле почему-то не стали ждать окончания погрузки. Берт сообразил, что его забыли на земле. Он нырнул в кусты и сидел там, пока не решил, что капитан «Цеппелина» его больше не хватится. В конце концов любопытство победило, и Берт решил выйти на мост, ведущий на Козий остров, и посмотреть, что так всполошило немецкий воздушный флот.

С этой точки вид открывался почти от горизонта до горизонта. Тут-то он впервые и увидел азиатские воздушные корабли, низко висевшие над сверкавшими Верхними порогами.

Азиатские машины выглядели намного скромнее немецких. Берт не мог определить расстояние на глаз, к тому же дирижабли летели к нему боком, что скрадывало их широкий профиль.

Берт застыл на середине моста. Это место большинство людей помнили кишащим туристами и экскурсантами, но сейчас на всем мосту кроме него не было ни одного человека. Высоко над головой перестраивались, готовясь к бою, воздушные силы соперников, под мостом неслись к Американскому водопаду бурные речные воды. Одет Берт был весьма причудливо: дешевые брюки из синей саржи, заправленные в резиновые немецкие авиаторские сапоги, на голове – белое кепи аэронавта, немного великоватое. Берт сдвинул кепи на затылок, открыв тощее лицо прощелыги-кокни с еще не зажившей ссадиной на лбу.

– Обалдеть! – прошептал он.

Берт смотрел во все глаза, жестикулировал, один-два раза крикнул и захлопал в ладоши, но вскоре его охватил ужас, и он со всех ног припустил в сторону Козьего острова.

Некоторое время, обнаружив друг друга, оба флота не пытались вступить в бой. Немцы имели в своем распоряжении шестьдесят семь больших дирижаблей и сохраняли боевой порядок, выстроившись полумесяцем на высоте почти четырех тысяч футов. Их корабли поддерживали интервал в полтора корпуса, отчего рога полумесяца разошлись почти на тридцать миль. Дирижабли на флангах буксировали порядка тридцати «воздушных змеев»; впрочем, размеры аэропланов и расстояние не позволяли Берту как следует их рассмотреть. Поначалу он увидел только так называемый южный флот азиатов. Он состоял из сорока воздушных кораблей и почти четырех сотен одноместных самолетов на флангах. Некоторое время все они медленно летели на восток перед фронтом немцев на минимальном расстоянии, не приближаясь больше чем на десяток миль. Поначалу Берт различал только силуэты больших кораблей, но вскоре заметил целый сонм крохотных объектов, плывущих в солнечных лучах словно тучи мошкары, выше и ниже вражеских дирижаблей.

На северо-западе появился второй флот азиатов.

При почти полном отсутствии ветра и облачности германский флот взмыл на невероятную высоту, на которой воздушные корабли больше не казались огромными. Оба рога полумесяца четко обозначились в небе. Смещаясь на юг, они медленно прошли между местом, где стоял Берт, и солнцем, обратившись в черные пятна. «Воздушные змеи» выглядели черными точками, рассыпанными по краям воздушной армады.

Оба флота явно не торопились вступать в бой. Азиаты отклонились далеко на восток, набирая скорость и высоту, перестроились в длинную колонну и повернули назад, направляясь к левому флангу немцев. Немецкие эскадрильи развернулись, чтобы встретить приближающегося противника. По маленьким вспышкам и далекому потрескиванию Берт понял, что они открыли огонь. Некоторое время наблюдатель мог подумать, что ничего не меняется. Затем пригоршня «воздушных змеев», будто снежинки, несомые вихрем, бросилась в атаку. Им навстречу устремился поток красных точек. Все это казалось Берту ужасно далеким и не имеющим отношения к людям. После того как он сошел на землю с одного из таких монстров, не минуло и четырех часов, а дирижабли уже представлялись ему не мешками, наполненными газом, с людьми на борту, а странными разумными существами, которые двигались и действовали сами по себе. Азиатские и немецкие аэропланы схлестнулись в схватке, спускаясь к земле и походя на пригоршню белых и красных розовых лепестков, выброшенных из далекого окна; они все увеличивались в размерах, пока Берт не начал различать сбитые машины, падающие отвесно вниз и пропадающие в клубах черного дыма над Буффало. Сперва дым скрывал все самолеты, затем две-три белые машины и несколько красных снова взмыли в воздух, будто стая больших мотыльков, кружащих в азарте боя, и скрылись из виду на востоке.