Чтение онлайн

Берт покрошил остатки хлеба в остатки супа, чтобы растянуть удовольствие подольше, как вдруг заметил, что все смотрят на пару ног, свесившуюся в открытый дверной проем. Из-за двери появился Курт и присел на корточках на дверную раму с петлями. Каким-то неведомым образом лейтенант умудрился побриться и причесать свои золотистые волосы, что делало его похожим на херувима.

– Принц, – объявил он.

Появилась вторая пара сапог, пытавшаяся широкими, вальяжными движениями нащупать дверную раму. Курт помог им найти опору, и принц – тоже тщательно выбритый, причесанный, нафабренный, умытый и как всегда грозный – соскользнул на дверной косяк. Все, включая Берта, вскочили и вытянулись во фрунт.

Карл Альберт обвел воинство взглядом и вскинул руку повелительным жестом, словно осаживал коня. Рядом с ним появилась голова капитана корабля.

Берт не на шутку струхнул. Голубые глаза принца остановились на нем, светлейший палец указал на него, прозвучал какой-то вопрос. Курт принялся объяснять.

– So, – сказал принц и потерял интерес к Берту.

Затем предводитель похода обратился к его участникам с отрывистыми, героически звучащими словами. Одной рукой принц держался за притолоку, второй всячески жестикулировал. Смысла слов Берт не понял, однако заметил, как подтянулись и выгнули спины солдаты. Они начали перемежать речь принца одобрительными восклицаниями. Под конец их предводитель затянул «Ein feste Burg ist unser Gott» [26] , солдаты хором подхватили. Они пели низкими, сильными голосами, ощущая невероятный моральный подъем. Церковный гимн был совершенно неуместен на борту поврежденного, перевернутого набок, теряющего высоту воздушного корабля, сбитого и выведенного из боя после того, как сам произвел жесточайшую в истории человечества бомбардировку, но все равно трогал за душу. Берт чуть не прослезился. Он не понимал ни единого слова знаменитого лютеранского гимна, но все равно раскрывал рот и издавал громкие, гортанные, почти гармоничные звуки.

Далеко внизу песнь достигла ушей крещеных индейцев-полукровок в лагере лесорубов. Оторвавшись от завтрака, они немедленно все побросали и выбежали с радостными воплями встречать второе пришествие. Вид изломанного, покореженного «Фатерланда», подгоняемого вперед мощными порывами ветра, несказанно их озадачил. Картина во многом совпадала с их представлениями о Втором пришествии, но также во многом им противоречила. Совершенно обалдев и потеряв дар речи, лесорубы в благоговейном трепете проводили явление взглядом. Пение оборвалось. Через некоторое время с небес послышался голос:

– Как этот мест сепя назыфайт? Как?

Никто не ответил. Индейцы ничего не поняли, хотя вопрос повторился дважды.

Чудовище наконец скрылось из виду за макушками соснового леса на севере. В лагере лесорубов вспыхнул продолжительный жаркий спор.

Солдаты закончили петь гимн. Ноги принца опять свесились в проход. Личный состав был готов к новым подвигам и героическим свершениям.

– Смоллуэйс! – позвал Курт. – Идите сюда!

Под руководством Курта Берт получил первый урок воздушной кройки и шитья.

Перед капитаном «Фатерланда» стояла простая задача – удерживать корабль в воздухе любой ценой. Ветер, хотя и потерял прежнюю ураганную силу, все еще был достаточно силен, чтобы превратить приземление неуклюжей колымаги в чрезвычайно опасную затею, даже если бы принц предпочел посадку в безлюдной местности и риск оказаться в плену. Дирижабль требовалось удерживать в воздухе, пока не уляжется ветер и не появится возможность спуститься в каком-нибудь отдаленном уголке северных территорий, где можно будет произвести ремонт и дождаться прибытия поисковой партии. Чтобы это сделать, требовалось сбрасывать балласт, поэтому Курту с его отрядом поручили лазить по остаткам сдувшихся газовых камер и срезать кусок за куском все ненужное, как только корабль начнет терять высоту. Вскоре Берт, вооруженный острым тесаком, уже карабкался по сети в четырех тысячах футов над землей, пытаясь понять Курта, когда тот говорил по-английски, или хотя бы угадать смысл сказанного, когда он переходил на немецкий.

Работа кружила голову, но не так сильно, как может показаться плотно отобедавшему обывателю, сидящему в теплой гостиной. Берт находил время, чтобы смотреть вниз на полностью лишенный признаков людей дикий субарктический ландшафт, скалистые утесы, водопады, широкие бурные реки, деревья и кустарники, которые на глазах становились все более чахлыми и кривыми. На вершинах холмов попадались островки снега. Он плыл над этой панорамой, рубя плотный, скользкий, промасленный шелк и крепко держась за сетку. Вскоре от корпуса отпилили и сбросили вниз целый моток гнутых металлических стержней и проводов вместе с приличным куском шелковой обшивки. Это было нелегко сделать. Избавившись от лишнего веса, воздушный корабль мигом взмыл вверх, словно за борт выбросили кусок размером с Канаду. Срезанная ткань развернулась в воздухе, спланировала и повисла на краю обрыва. Берт вцепился в канаты, как озябшая мартышка, и пять минут не мог шевельнуть ни одним мускулом.

Но в этой опасной работе было и нечто пьянящее, а главное, он ощутил дух коллективизма. Берт перестал быть одиноким чужаком, которому никто не доверяет, теперь его объединяло с другими общее дело, и он дружески с ними соревновался, чтобы выполнить свое задание быстрее остальных. Он также ощутил большое уважение и привязанность к Курту, до сих пор дремавшие под спудом. Курт в роли начальника бал просто неподражаем: находчив, отзывчив, участлив и скор. Лейтенант успевал повсюду. Его розовощекость и легкомысленность манер быстро забывались. Стоило кому-нибудь столкнуться с трудностями, он был тут как тут с дельным, взвешенным советом наготове. Для своих подчиненных он играл роль старшего брата.

Отряд расчистил три разбитые секции, после чего Берт с радостью вернулся в теплую каюту, уступив место новой смене. Берту и его спутникам выдали горячий кофе – несмотря на рукавицы, работать было действительно холодно. Члены отряда потягивали кофе и с довольным видом поглядывали друг на друга. Один из них дружески обратился к Берту по-немецки, Берт с улыбкой кивнул в ответ. С помощью Курта Берт, чуть не отморозивший щиколотки, выпросил у одного из раненых пару теплых сапог.

После обеда ветер улегся и мимо начали пролетать редкие мелкие снежинки. Снег теперь покрывал почти всю поверхность земли, деревья практически исчезли, за исключением маленьких групп кривых сосен и елок в низинах. Курт и еще три человека забрались в уцелевшие газовые камеры, стравили определенное количество газа и подготовили несколько разрывных полотнищ на случай срочного снижения. Остаток бомб и взрывчатых материалов тоже был выброшен за борт и огласил дикие просторы громкими взрывами. И вот примерно в четыре часа после полудня «Фатерланд» сорвал разрывные полотнища и приземлился на широкой каменистой равнине с видом на покрытые снегом горные утесы.

Посадка неизбежно вышла трудной и жесткой, так как «Фатерланд» не был оснащен атрибутами воздушного шара. Капитан вырвал одно полотнище слишком рано, остальные – слишком поздно. Дирижабль тяжело рухнул на землю, неуклюже подскочил, волоком тащился еще несколько секунд и наконец бесформенной грудой осел на месте. Висячая галерея на носу была раздавлена в лепешку, а фон Винтерфельд получил опасную для жизни травму. Носовой щит со скорострельной пушкой уткнулся в землю. Оторванные штанги и растяжки перебили одному солдату ногу, другому нанесли повреждения внутренних органов. Берта на время прижало бортом. Выкарабкавшись из-под обломков и осмотревшись, он увидел, что большой черный орел, с такой помпой поднявшийся в воздух шесть дней назад во Франконии, лежал, распластавшись, поверх кают дирижабля и мерзлых скал на унылой равнине, как будто кто-то поймал несчастную птицу, свернул ей шею и отбросил в сторону. Несколько членов экипажа стояли, молча созерцая обломки и безлюдную дикую местность, в которой они очутились, другие сноровисто сооружали из остатков газовых камер импровизированный шатер. Принц в полевой бинокль рассматривал далекую возвышенность – она напоминала полуразрушенные морские утесы. Местами выглядывали кустики хвойной растительности, в двух местах падали с обрывов высокие водопады. Почва, способная давать пищу только пучкам малюсеньких цветов без стебля, была сплошь усеяна принесенными ледниками валунами. В воздухе стоял шум и плеск недалекого потока, хотя самой реки не было видно. Дул мерзкий, промозглый ветер. Время от времени с неба срывалась одинокая снежинка. После зыбкого пола дирижабля твердая, мерзлая земля под ногами казалась мертвенной и тяжелой.

Таким образом великий и могучий кронпринц Карл Альберт временно оказался отброшенным на обочину колоссального конфликта, который сам же во многом спровоцировал. Боевая удача и погода словно сговорились и высадили его на Лабрадоре, где он бесился от бессилия целых шесть дней, в то время как война и потрясения волной катились по планете. Страна восставала на страну, один воздушный флот схватывался с другим, пылали города, гибло несметное количество людей, но на Лабрадоре можно было подумать, что за исключением стука молотков на всей земле царят мир и благодать.

Разбили лагерь. Каюты, накрытые шелковой оболочкой газового баллона, выглядели, если смотреть издали, как гигантские цыганские кибитки. Все, кто был свободен от других занятий, мастерили стальную мачту, на которой электрики с «Фатерланда» хотели подвесить антенну беспроволочного телеграфа, чтобы принц мог связаться с окружающим миром. С самого начала отряд преследовали лишения. Провизии осталось мало, всех перевели на сокращенные пайки, а теплая одежда все равно не спасала от пронизывающего до костей ветра и жестоких условий этого дикого края. Первую ночь пришлось провести в темноте, не зажигая огня. Двигатели, поставлявшие электроэнергию, были разбиты и остались где-то далеко на юге, а спичек никто при себе не держал: за спички в кармане полагалась смерть. Всю взрывчатку выбросили, и только под утро офицер с птичьей физиономией, в чьей каюте сначала поселили Берта, признался, что прихватил с собой пару дуэльных пистолетов с патронами, при помощи которых удалось развести костер. Немного позже в орудийных коробках обнаружили нерастраченные боеприпасы.