Чтение онлайн

Первая ночь далась тяжело. Казалось, ей не будет конца. Почти никто не мог сомкнуть глаз. На борту находилось семеро раненых. Фон Винтерфельд получил травму головы; он дрожал в ознобе и бредил, вырываясь из рук санитара и что-то выкрикивая о пожаре в Нью-Йорке. Солдаты жались друг к дружке в темной столовой, кутались во все, что могли найти, согревались какао из банок с химическим подогревом и прислушивались к воплям графа. Утром принц закатил речь о судьбе, Боге, праотцах, радости и славе самопожертвования ради защиты кайзеровской династии и тому подобных вещах, о которых личный состав мог легко позабыть в диких условиях. Солдаты вяло прокричали «ура!», в ответ издалека послышался волчий вой.

Потом закипела работа. Через неделю изготовили стальную мачту и подвесили к ней сетку из медного провода. Лейтмотивом этих дней был труд – труд непрерывный, изнурительный, кропотливый. В остатке – суровые неудобства и невзгоды, за исключением разве что неистового величия закатов, отражения рассветов в речных водах, перемен погоды и совершенной глуши вокруг. Лагерь обнесли кольцом непрерывно горящих костров – отряды, ходившие за валежником, натыкались на волков; раненых вместе с кроватями перенесли из кают под навесы поближе к огню. Старый граф фон Винтерфельд сначала метался в бреду, потом затих и наконец умер. Трое раненых хирели на глазах без нормальной пищи, остальные пошли на поправку. Все это происходило как бы за кадром. На первом плане в сознании Берта всегда находилась работа, он то и дело что-то держал, поднимал, перетаскивал тяжелые, неудобные предметы, пилил и скручивал проволоку. Второй план занимал принц: стоило кому-то опустить руки, он налетал, как гроза. Стоя над душой, принц тыкал пальцем в пустое небо и приговаривал по-немецки:

– Мир ждет нас! Настал последний этап истории, длившейся пятьдесят столетий!

Берт не понимал, о чем говорил принц, но жест был красноречив сам по себе. Несколько раз Карл Альберт приходил в бешенство: однажды потому, что кто-то медленно работал, другой раз из-за того, что солдат украл у товарища дневной рацион. Первого принц отчитал и перевел на самую тяжелую работу, второму съездил по физиономии и обругал его последними словами. Сам он никогда не работал. Вокруг костра была расчищена площадка, по которой он расхаживал туда-сюда иногда по два часа кряду, сложив руки на груди и что-то бормоча себе под нос о долготерпении и проклятой судьбе. Временами бормотание переходило в пламенные речи, выкрики и жестикуляцию, заставлявшие работников в страхе останавливаться. В такие минуты они таращились на принца, но быстро понимали, что начальство сверкало глазами и тыкало пальцем не в их адрес, а куда-то в сторону холмов на юге. В воскресенье работу прекратили на полчаса, принц произнес проповедь о вере и дружбе Бога с Давидом, после чего они опять спели «Ein feste Burg ist unser Gott».

Фон Винтерфельда положили в наскоро сколоченную хибару, и однажды утром принц разразился речью о величии Германии.

– Blut und Eisen! – вопил он и, словно в издевку, выкрикивал: – Weltpolitik! Ха-ха-ха!

После чего, понизив голос, лукавым тоном долго разъяснял воображаемым слушателям тонкости государственного устройства. Больные и раненые слушали не перебивая. Если Берт отвлекался, Курт окрикивал его:

– Смоллуэйс, крепче держите свой край!

Медленно и нудно высокую мачту наконец оснастили и водрузили на место. Электрики устроили на ближайшей реке небольшую заводь с водяным колесом. Маленькая динамо-машина марки «Мюльхаузен» со спиральной турбиной, какими пользуются телеграфисты, вполне могла работать от водяного колеса, поэтому к вечеру шестого дня аппарат ожил и принц начал бросать в пустоту мирового пространства призывы к своему флоту, правда едва слышные. Некоторое время на них никто не отвечал.

Берт надолго сохранил память об этом вечере. Алый костер, потрескивая, пылал рядом с местом работы электриков, багровые отблески взбегали вверх по стальной мачте и медным проводам к самой макушке. Принц сидел на валуне, подпирая руками подбородок, и ждал. К северу от лагеря громоздилась пирамида из камней на могиле фон Винтерфельда с воткнутым в нее стальным крестом, вдалеке между разбросанных валунов светились красноватые волчьи глаза. С другой стороны лагеря лежали обломки некогда могучего воздушного корабля и горел еще один костер, у которого грелись солдаты. Все притихли в ожидании новостей. Далеко-далеко, в сотнях миль на другом конце безлюдных просторов, в эту минуту, может быть, щелкали, потрескивали и отзывались ответной вибрацией чьи-нибудь телеграфные мачты. А может быть, не потрескивали и не отзывались, может быть, никто во всем мире не слышал их писка в эфире. Разговаривали мало и только вполголоса. Время от времени издали доносился крик какой-то птицы, а однажды послышался волчий вой. Кулисами для этих звуков служило бескрайнее, холодное дикое пространство.

Берт узнал новости последним. Среди его новых товарищей нашелся один любитель иностранных языков. Он-то и сообщил их Берту на ломаном английском. Усталый телеграфист получил ответ на вызов лишь поздно ночью, зато сигнал был четким и сильным. А уж о новостях и говорить нечего!

– Ну что там? – спросил Берт за завтраком посреди всеобщего шума и гама. – Расскажи хоть немного.

– Фесь мир воевайт! – воскликнул любитель языков, взмахнув банкой с какао. – Фесь мир!

Берт внимательно посмотрел на утреннее небо на юге. В это трудно было поверить.

– Фесь мир воевайт! Берлин сгорель. Лондон сгорель. Гамбург и Париж сгорель. Японец сшигаль Сан-Франсиско. Мы делать лагерь в Ниагара. Так они говориль. У Китай много-много фосдушный змей и корабль. Фесь мир воевайт!

– Вот это да!

– Та, – сказал знаток языков, отхлебывая какао.

– Лондон сожгли, говоришь? Как мы Нью-Йорк?

– Мы только бросать бомбы.

– А в новостях не упоминали названия «Клапем» или «Бан-Хилл»?

– Я не слышаль.

Других подробностей Берт не сумел выведать, однако всеобщее возбуждение передалось и ему. Через некоторое время он заметил стоящего поодаль Курта. Лейтенант заложил руки за спину и неотрывно смотрел на далекие водопады. Берт подошел и по-солдатски отдал честь.

– Прошу прощения, господин лейтенант.

Курт обернулся. В это утро на его лице лежала печать необычайной серьезности.

– Я тут раздумываю, не посмотреть ли на этот водопад поближе. Он напоминает мне… Что вам надо?

– Никак не могу взять в толк, что они там говорят, сэр. Вы не могли бы рассказать мне последние новости?

– К черту новости! До вечера далеко – еще успеете их услышать. Наступил конец света. За нами посылают «Графа Цеппелина». Дирижабль будет здесь завтра утром, нам положено прибыть в Ниагару – или прямиком в мясорубку – черед сорок восемь часов. Я хочу посмотреть на водопад. Пойдемте вместе. Вы получили паек?

– Так точно.

– Отлично. За мной.

И погруженный в глубокие мысли Курт первым зашагал по равнине с валунами в сторону далекого водопада.

Первое время Берт плелся за ним с покорным видом подчиненного. Когда они оставили атмосферу военного лагеря позади, Курт замедлил шаг, чтобы идти рядом с Бертом.

– Не пройдет и двух суток, как все мы вернемся на войну, – сказал лейтенант. – А война идет просто адская! Это и есть главная новость. Мир сошел с ума. Наш флот нанес поражение американцам в ту ночь, когда нас подбили, – тут все ясно. Мы, конечно, потеряли одиннадцать кораблей – одиннадцать! – зато все их аэропланы сбиты. Одному богу известно, сколько их было и как много людей погибло. И это только начало. Мы как будто пороховой склад подожгли. Каждая держава прятала у себя какие-нибудь летающие машины. Воздушные бои идут над всей территорией Европы, по всему миру. В войну вступили японцы и китайцы. Это огромный, сверхважный фактор. Азия влезла в нашу домашнюю свару. В конце концов, нас не напрасно пугали желтой угрозой. У них тысячи воздушных кораблей, и они заполонили весь мир. Мы разбомбили Лондон и Париж, французы и англичане сровняли с землей Берлин. А теперь на всех нас напали и подмяли под себя азиаты. Безумие, да и только! И главный в Азии – Китай. Вот кто не ведает ни удержу, ни пощады. Война без границ. Полная неразбериха. Бомбят столицы, разносят вдребезги верфи и заводы, рудники и флотилии.

– Лондон сильно пострадал, сэр?

– Бог его знает…

Лейтенант на время замолчал.

– На Лабрадоре спокойно, – наконец заговорил он. – Я бы не прочь здесь остаться. Но нельзя. Нет! Я должен довести дело до конца. И вы тоже. Каждый из нас должен. Почему? Я скажу почему. Наш мир разлетелся на куски. У нас нет пути назад, нет выхода. Мы попали в западню! Как мыши в горящем амбаре, как домашняя скотина, отрезанная паводком. Мы, естественно, опять будим крушить и убивать. На этот раз наш противник – китайско-японский флот, и шансы на успех складываются не в нашу пользу. Скоро наступит и наш черед. Что будет с вами, я не могу предсказать, хотя насчет себя я точно знаю: меня убьют.