Чтение онлайн

[3] Кутабе (или Хакутаку), в яп. мифологии – мудрое существо, которому известны все тайны мира.

***

– Аими?

Я оторвалась от бездумного разглядывания букв на страницах журнала и подняла глаза на сидевшую рядом Цумуги. Теперь она тоже называла меня "Аими", и не только она – все друзья и знакомые переняли это "прозвище".

– Пытаешься загипнотизировать страницы, чтобы они сами перевернулись?

– Задумалась,- улыбнулась я.

– О чём?- тут же спросил Кэцеро.

– Ни о чём конкретном. Не отвлекайся, скоро стемнеет и тогда не сможешь ничего разглядеть.

Просияв довольной улыбкой, он снова отвернулся к иллюминатору. Солнце садилось, и вид облаков, окрашенных ярко-красными отблесками действительно производил впечатление. Особенно на Кэцеро, совершавшего второй перелёт в своей жизни.

– Только посмотри на него!- умилилась Цумуги.- Перед полётом в Лондон, я пол-рюкзака забила успокоительным – на случай если придётся кое-кого откачивать. Но он даже не поморщился!

– Стал бы я из-за такого морщиться! Самолёты – нечто потрясающее!

Улыбнувшись, я погладила его по колену, и он, подхватив мою ладонь, прижал её к губам.

– Рада, что возвращаемся?

– Возвращаетесь вы с Цумуги, я всего лишь лечу навестить ваших родителей,- подмигнув, уточнила я.

– Учитывая сколько времени ты провела там прошлым летом и собираешься провести этим, ты тоже возвращаешься,- возразила Цумуги и хихикнула.- Кстати, Кеиджи спрашивал, не разошлась ли ты с косматым бойфрендом.

– Если сломаю ему челюсть, это сойдёт за "нет, и думать забудь"?- хмыкнул Кэцеро.

– Ты ведь уже не "косматый",- я ласково взъерошила его волосы.- Так что можно сказать: косматого бойфренда больше нет, но есть другой – до умопомрачения симпатичный и с потрясающей причёской!

Цумуги закатила глаза, а Кэцеро, засмеявшись, наклонился, чтобы меня поцеловать, но неловко дёрнулся из-за сдержавшего его ремня безопасности.

– Что за дьявол!

"Моё" ругательство он подцепил давно и употреблял его чуть ли не чаще меня. Щёлкнув замком ремня, я чуть приблизила к нему лицо и мурлыкнула:

– Теперь можно.

Цумуги раздражённо выдохнула, когда Кэцеро наклонился к моим губам. Поцелуй затянулся, и подруга добродушно проворчала:

– Как подростки, честное слово!

Прыснув от смеха, я оторвалась от губ Кэцеро и повернулась к ней:

– Очень неуместное замечание, учитывая, что некоторым здесь – более двух сотен лет!

Кэцеро ущипнул меня за талию, я, пискнув от неожиданности, ткнула его в бок, а Цумуги, закатив глаза в очередной раз, отвесила лёгкий подзатыльник сначала мне, потом ему.

– Ведёте себя, будто всё ещё находитесь в той глуши на берегу озера. Ему ещё простительно, но тебе, Аими!

– Многое бы отдала, чтобы снова там оказаться,- улыбнулась я.

– Правда?- удивился Кэцеро.

– Ты – нет?

– Тоже, наверное...- он почесал за ухом – жест, оставшийся ещё с "тех" времён.- Но и здесь неплохо!

– Вздумаешь опять исчезнуть – придушу!- на всякий случай предупредила Цумуги.

Я рассмеялась, подавив вздох:

– Там меня никто не ждёт, кроме Камикадзе, если и он ещё не забыл. А здесь – вы оба и Голдсмитс.

Кэцеро снова чмокнул тыльную сторону моей ладони и прилип к иллюминатору. А я сделала вид, что не заметила острый взгляд, брошенный на меня Цумуги. В последнее время ловила на себе такие всё чаще...

Казалось, ещё вчера мы с Цумуги, подтрунивая друг над дружкой и хихикая, выкатывали чемоданы из токийского аэропорта Ханэда, готовые, по выражению подруги, пронестись по столице, "как цунами". С тех пор прошёл год. И вот я снова лечу в Токио, теперь уже в компании не только Цумуги, но и Кэцеро. Цумуги летала к родителям и на рождественских каникулах, но мы с Кэцеро остались в Лондоне, подготавливая документы и портфолио с рисунками для поступления – в январе истекал срок их подачи. Немало намучились, но усилия были вознаграждены – в мае Кэцеро получил пригласительное письмо, в котором его приветствовали на факультете изобразительных искусств университета Голдсмитс и перечисляли всё, что ещё нужно подготовить до начала учебного года в сентябре.

– Кажется, понимаю, что ты имела в виду, говоря о "страшных" вещах этого мира,- протянул Кэцеро, посмотрев на список.

– Это что! Подожди будешь устраиваться на работу или захочешь сменить гражданство!- "утешила" я.

– Зачем ему менять гражданство?- хмыкнула Цумуги.- После учёбы все возвращаемся в Токио, это – решено!

Подруга прочила моему избраннику блестящую карьеру мангаки[1]. Другие художники сутками ломают себе голову над созданием "живописных" монстров, а Кэцеро видел кайдзю, ёкаев и прочую "живность" воочию. И стиль рисования у него неповторимый!

– Уже начинать присматривать жильё?- подмигнула я.

В Лондоне мы снимали квартиру на троих. Цумуги и я ходили на лекции, Кэцеро – в языковую школу на курсы английского. Поначалу обучение шло тяжело, мой бойфренд вздыхал и уверял, что "легче сойтись в схватке с дюжиной кайдзю, чем выучить этот ужасный язык". Но мы с Цумуги не давали ему расслабляться – каждый вечер "истязали", по выражению Кэцеро, диалогами, грамматическими упражнениями и словарными диктантами, пока дело не пошло на лад. Через полгода Кэцеро уже смог посещать подготовительные курсы при университете, а в конце года свободно изъяснялся на "ужасном языке". У него появились новые знакомые и интересы, и он даже довольно спокойно "отпустил" меня к родителям на пасхальные каникулы. Вообще, Кэцеро получал видимое удовольствие от студенческой жизни – даже от посещения курсов, не говоря уже об увеселениях. Я радовалась, наблюдая, как он осваивается в Лондоне, перемигивалась с Цумуги, когда замечала устремлённые на него взгляды девиц на вечеринках и... старалась не печалиться о том, что мой дикий полудемон, некогда носившийся по деревьям и передёргивавшийся при виде жареных яиц, безвозвратно ушёл, растворившись в дымке далёкого мира. Кэцеро не мог не измениться. В том мире и я была другой. Но с каждым прошедшим днём во мне зрело... нечто, гнетущее и тягостное. Долгое время не могла дать определения этому ощущению, пока не поняла: это – тоска. Тоска по миру, жизнь в котором теперь казалась такой чарующей, и по времени, проведённом "там" с полудемоном, по Камикадзе и Дэйки, по "набегам" на деревни, по чайным домикам, и постоялым дворам, по еде, чистому воздуху, магии и тайне, которым в моём суматошном мире просто не была места... Я запрещала себе думать о Иошинори-сама и причинах, побудивших его избавиться от меня. Если б задумалась, не исключено, нашла бы оправдание поступкам, которые на самом деле сводились к одному: он не смог принять то, что ко мне испытывал. "Отпустить" было легче, чем поддаться соблазну и попытаться удержать... Я очень старательно скрывала свои терзания и считала, мне это удаётся. Но в один из вечеров, когда мы с Цумуги брели с поздней лекции, подруга спросила:

– Что с тобой происходит?

– Ничего,- удивилась я.- Почему ты спрашиваешь?

– Потому что несколько раз видела твоё лицо, когда ты думала, что никто не смотрит. Дело в Кэцеро? Ты к нему охладела?

– С ума сошла?- я даже остановилась.- Как такое пришло тебе в голову?

– Тогда что?

– Наверное, устала,- пожала плечами.- Последние месяцы выдались нелёгкими, сама знаешь.

– Он всё ещё бредит тобой, если дело в этом. Просто вокруг столько для него нового – неудивительно, он немного растерян.

Я рассмеялась. Отношение Цумуги к новоиспечённому родственнику умиляло и трогало всякий раз. Подруга совершенно вжилась в образ заботливой сестры, и нередко принимала сторону Кэцеро в наших спорах.

– Дело правда не в этом. Чудесно, что у Кэцеро появились "собственные" знакомые и увлечения. Никогда не хотела, чтобы он жил только тем, чем живу я. Он так быстро освоился! О подобном и мечтать не смела. И теперь очень и искренне за него рада.

Подруга подозрительно сузила глаза. Но я не лукавила. Кэцеро больше не был "зациклен" на мне, как раньше, и, убеждаясь в этом раз за разом, я чувствовала облегчение.