Чтение онлайн

– Цумуги...- от запоздало нахлынувшей благодарности голос пресёкся и, всхлипнув, я бросилась ей на шею.

– Наконец-то...- проворчала она, обнимая меня.- А я уже расстроилась, честное слово...

Оторвавшись от шеи подруги, я метнулась к окончательно растерявшемуся Кэцеро, и горячо его поцеловала.

– Мне тоже радоваться?- нерешительно улыбнулся он.

– Не просто радоваться – ликовать! Прежде всего, потому что у тебя появится такая сестра!- я полуобернулась к Цумуги.- И действительно нужно выпить! За Асато Кэцеро!

Ужин получился очень трогательным. Хидеки-сан говорил, как он и его жена привязались к Кэцеро, несмотря на столь короткое знакомство, и как они рады принять его в свою семью. Цумуги тут же напомнила о нашем намерении "забрать" моего кареши в Лондон, и Хидеки-сан пообещал помочь с документами и всем остальным.

[1] Синкансэн (яп. "новая магистраль") – высокоскоростная сеть железных дорог в Японии для перевозки пассажиров между крупными городами страны. Новая линия скоростных поездов Хокурику-сикансэн, соединяющая Токио с Канадзавой, открылась 14 марта 2015 г.

[2] Оба-сан (яп.) – тётя.

[3] Нии-тян (яп.) – обращение к старшему брату.

[4] Тити (яп.) – папа.

***

После ужина, когда Кэцеро и я остались вдвоём в отведённой нам комнате, он привлёк меня к себе и с невероятной нежностью скользнул губами по моим.

– Неужели это происходит на самом деле, Аими? Я – с тобой в твоём мире, и всё так...- он запнулся.- В первые ночи меня мучали кошмары... Будто прихожу в себя на дне ущелья – без руки, отмеченной ритуалом... и без тебя... Прошло столько времени, а я всё ещё боюсь, что засну рядом с тобой, а проснусь там...

– Тебя смутило предложение Хидеки-сан?- забеспокоилась я.- Что они усыновят тебя? Но это – хорошо...

– Знаю... и ещё никогда не был так счастлив. Поэтому не могу поверить, что всё это – реальность.... твоя реальность... Спасибо, Аими...

– За что? Не я ведь тебя усыновила...

– Нет,- он любовно погладил меня по щеке.- Но это всё – благодаря тебе. Они приняли меня благодаря тебе.

– Они познакомились с тобой благодаря мне,- с улыбкой поправила я.- Но у меня не было и мысли об усыновлении, а Цумуги ещё не успела озвучить свою. Это – решение её родителей, их желание, потому что они полюбили тебя. И это – целиком твоя заслуга.

Тихо вздохнув, Кэцеро прижал меня к груди.

– Всё так необычно…

– В моём мире ты – не полудемон и не изгой. Конечно, здесь – свои условности, и люди не менее злы, чем там. Но тут больше шансов быть принятым таким, какой ты есть...- я подняла на него глаза и улыбнулась.- На худой конец, всегда можешь обвинить обидчиков в расовой дискриминации и отстутствии толерантности – и они отступят!

Кэцеро рассмеялся и, приникая к моим губам, прошептал:

– Не всё понял из того, что ты сказала, но мне нет дела до людей... Только бы ты была рядом…

Это было правдой лишь отчасти. Кэцеро буквально расцветал, когда мы встречались с друзьями Цумуги, и они, сразу приняв его в свой круг, щебетали с ним, как со "своим". И его очень трогали забота и внимание подруги и её родителей. А у меня теплело на душе, когда думала, что после стольких мытарств некогда презираемый полудемон наконец обрёл дом, семью и друзей. Со мной он по-прежнему не расставался ни на минуту. Но, погостив в доме Асато полтора месяца, я собралась наконец навестить и мою семью, уже не опасаясь оставить кареши на попечение его новых родственников. Однако для Кэцеро весть о расставании оказалась ударом. Мы гуляли по парку Кэнроку-эн. Цумуги, у которой были какие-то дела, нас не сопровождала. Услышав о моём отъезде, Кэцеро изменился в лице и остановился прямо посреди аллейки.

– Ты оставишь меня, Аими? Нет! Я отправлюсь с тобой!

– Ты не можешь – пока,- постаралась его успокоить.- Твои документы, для путешествий в другие страны ещё не оформлены. Сейчас придётся остаться здесь. Но ненадолго, всего на две недели. За это время твой паспорт будет готов, и вы с Цумуги прилетите в Лондон. А я уже буду вас ждать.

– Думал, мы полетим туда все вместе! Две недели! Это же целая вечность, Аими!

– Две недели – не вечность, а всего четырнадцать дней,- улыбнулась я.- И у вас с Цумуги будет столько забот, что и оглянуться не успеешь.

Кэцеро порывисто прижал меня к груди.

– Не волнуйся,- мурлыкнула я.- Это только сейчас, а потом всегда будем путешествовать вместе.

– Последний раз, когда слышал подобное, нашёл тебя в крови посреди луга. Никогда не смогу это забыть...

– Подожди, пока начнутся твои курсы!- шутливо возразила я.- Тогда не то что это, своё имя будешь вспоминать с трудом!

– Скорее действительно забуду своё имя, чем вид твоей крови и лицо, бледное, почти неживое... Ты выглядела такой хрупкой... даже больше, чем обычно. Словно нежная стрекоза, сбитая на траву жестокой рукой...

– Не надо, пожалуйста...- стон вырвался у меня прежде, чем я успела этому помешать.

Кэцеро попытался поймать мой взгляд, на лице отразилась тревога.

– Прости меня, Аими... Я не хотел...

– Не нужно об этом вспоминать...- пробормотала я.

– Хорошо...- он погладил меня по щеке.- Прости...

Слабо улыбнувшись, я спятала лицо на его груди. "Человеческое создание, хрупкое, словно стрекоза" – разве не похожее сравнение привёл Иошинори-сама, прежде чем "сбил" меня на траву? Если Кэцеро снились кошмары о чуть не поглотившей нас бездне, я иногда всё ещё ощущала боль от когтей, пронзивших мне сердце… Морок заявлял о себе редко, и мне успешно удавалось подавить воспоминания о последних минутах в мире, незабываемом во всех остальных отношениях – пока Кэцеро нечаянно их не всколыхнул…

За последовавшими сборами, слёзными прощаниями и сопутствующей отъезду суматохой воспоминания отступили. Но, как только оказалась в салоне самолёта, наедине с собой, вернулись вновь. Я боролась с ними, как могла – думала о Кэцеро, о нашей последней ночи вместе и его ласках, исполненных такой трепетной, всепоглощающей нежности, что щемило в груди. Потом думала о Цумуги и её родителях, обо всех днях, что мы провели в Канадзаве, и это подействовало. Но ненадолго... Моё пребывание у родителей обернулось пыткой.

Ещё ни разу не была так рада их видеть. И они, будто чувствуя, что нашей встречи могло и не быть, окружали меня заботой как никогда. Мы ходили в гости, съездили на несколько дней за город. Я ежедневно общалась с Кэцеро и Цумуги по Skype и whatsapp... но, стоило остаться в одиночестве, воспоминания о моей смерти набрасывались, как оголодавшие кайдзю. До сих пор постоянное присутствие рядом Кэцеро служило своебразным оберегом. Но теперь, когда мой кареши был далеко, они беспрепятственно терзали меня, и в конце концов я не выдержала. Может, тому, что никак не могу это отпустить, есть причина? Тогда нужно найти её, чего бы это ни стоило. "Поиски" оказались болезненными, но я не сдавалась. До самого отлёта в Лондон снова и снова мысленно возвращалась к событиям того дня. Кэцеро, отправившийся в монастырь, Камикадзе, никак не дававший закончить рисунок, изумрудная трава и синее небо, на фоне которых, подобно призраку, возникла фигура беловолосого ёкая. А потом его слова, ранившие не менее глубоко, чем когти, вонзившиеся в сердце секундами позже... и боль, оглушавшая всякий раз настолько, что я торопилась закончить "сеанс", так ничего и не добившись. Но потом упорно продолжала истязать себя вновь, и постепенно интенсивность восприятия произошедшего притупилась. Вернувшись в Лондон, я уже вспоминала ставшую для меня роковой встречу с Иошинори-сама почти спокойно. С трезвой отрешённостью заново переживала жуткие моменты, когда, признавшись в том, что ко мне испытывает, ёкай, не моргнув глазом, вспорол мне грудь. И наконец меня осенило, что именно не давало покоя всё это время...