Чтение онлайн

А ты?..

Он стал торопливо надевать шинель и увидел Андрея.

– Лейтенант, где твои разведчики? Бегом к артиллеристам! Пушки спасай!

Орудия уже скатывали на землю. Лошади вырывались из рук ездовых, напуганные мертвенно-зеленым светом и треском зенитных пулеметов.

Капитан Рубака с бледным, потным лицом суетился у платформ, хватаясь то за одну, то за другую пушку.

– Очень вас прошу, - говорил он артиллеристам.
– Нажмем, ребятушки. Очень прошу.

Наткнувшись на Андрея, он схватил его за руку:

– Очень прошу, лейтенант...

А Лютиков уже забрался на платформу и командовал:

– Шевелись! Поминать святых можно, а в небо глядеть дома будем. Ну-ка, еще раз!

Неподалеку гаубица завалилась в канаву, наполненную густой, перемешанной с мазутом грязью.

– Видите что, - дергая Андрея за руку и указывая на бойцов, толкавших пушку, сокрушенно говорил капитан.
– Не вытащат же...

– Ну-ка, давай!
– приказал Андрей разведчикам, которые еще стояли возле него.

Тяжелая гаубица плотно засела в канаве. И, хотя людей прибавилось, ее не могли сдвинуть.

– Пушкари хреновые!
– ругался Копылов.
– Завалили орудие. Лапотники!..

Матрос теперь был, как все пехотинцы, только шинель расстегнута и под ней синели полоски тельняшки.

– А ты чего?
– огрызался заляпанный грязью пожилой артиллерист.
– Умник нашелся. Кто ее видел, яму-то?

Толкая гаубицу, Андрей прислушивался, когда засвистят бомбы.

– Не так, - сказал кто-то рядом.
– За колесо берись!

Андрей поднял голову и увидел Жукова.

– Да возьмись, - буркнул окончательно разозленный пожилой артиллерист.
– Холера тя задави! Командовать и мы горазды.

Жуков молча шагнул в канаву. Лишь сейчас артиллерист заметил его генеральскую фуражку и оторопело попятился. Два штабных командира, стоявшие у здания станции, раньше будто и не замечавшие эту застрявшую пушку, теперь, когда Жуков ступил в грязь, бросились помогать и как бы от рвения старались залезть поглубже, не обращая внимания на то, что пачкают новенькие шинели.

– Ну-ка разом!
– берясь за спицы утонувшего в грязь колеса, хрипловато и весело скомандовал Жуков: - Са-ама пойдет.

И в этот же момент Андрей как-то спиной ощутил визг бомб. То ли чувство опасности удвоило силы, то ли добавились еще три пары рук, но гаубица выкатилась из канавы. Бомбы упали в хвосте эшелона. Сразу же там вспыхнул огонь, и дымное пламя быстро ширилось.

– Что горит?
– спросил Жуков.

– Сено там, - объяснил артиллерист.
– А что покрыл я вас, уж извиняйте.

– Бывает, - усмехнулся Жуков.

Подбежал и вытянулся комендант станции:

– Разрешите?..

– Где остальные эшелоны дивизии?
– перебил его Жуков.

– За Тулой стоят. Путь разбит... В укрытие, товарищ командующий, я отведу.

– Какое укрытие?
– хмуро глянул на коменданта Жуков.
– Один самолет. А вы мне панику тут развели.

Эшелоны принимать не хотели!

– Сообщили же, что немцы прорвались.

– Еще будет паника, - сказал Жуков, - отправлю в трибунал.

– Слушаюсь!
– вскинул голову комендант.

Когда откатили все пушки, Андрей разыскал Самсонова. Броневичок и машина командующего фронтом уехали. За водокачкой строились батальоны.

– Как же это?
– сказал Андрей.
– Думали, в Москву...

– Прорыв, - ответил Самсонов.
– Немецкие танки в шести километрах.

– А я рассчитывал домой забежать.

– Три дня отпуска получил?

– Да... Но как теперь?

– Как?
– рассердился Самсонов.
– Документы есть? Бегом!

IX

Андрей громко постучал и, услыхав торопливые шаги за дверью, представил себе, как обрадуется мать его появлению. Но дверь открыла соседка.

– Здравствуйте, Елизавета Петровна, - весело сказал Андрей.
– Мама дома?

Эта старая бездетная женщина всегда относилась к нему, точно к сыну. А сейчас глядела растерянно, испуганно. Была она в телогрейке, валенках. Лицо, густо покрытое морщинами, утратило прежнюю веселую приветливость. И губы у нее вдруг задергались:

– Похоронили... еще в сентябре.

– Как?
– Андрей прислонился к стене, и не от слабости, а от какой-то внезапной усталости.
– Я писал...

из госпиталя.

– Письма уж потом стали приходить, - вытирая ладонью слезы на щеках, ответила соседка.
– Там, в комнате они.

Андрей прошел в комнату. Его письма лежали на столе. Он увидел и свой школьный дневник за четвертый класс, видимо сохраненный матерью. Кроме пяти отправленных им писем здесь были еще другие, с мелким, незнакомым почерком. И он даже не сразу понял, что это письма Ольги.

Тихо вошла соседка и, постояв немного, села на жалобно скрипнувший стул.

– Дожидала твою весточку. Ох как ждала!.. Школу эвакуировали, учителей тоже. Осталась... Говорит, будет письмо, а меня нет. На заводе работать стала. Вечером, бывало, сядем... она все дневник твой смотрела.

И поплачем вместе... Ну а в тот день пришла, и лица нет... Лиза, говорит, что-то с Андрюшенькой плохо.

Сердцем знаю... Успокаиваю, а она дрожит вся, только повторяет: "Андрюшеньке плохо..." И без сил упала.

Я за доктором сбегала, за Николаем Васильевичем. Любил ведь он ее.

– Любил?
– переспросил Андрей.

– Еще ты маленький был, когда они собирались пожениться. А ты увидишь, что Николай Васильевич ее за руку берет, крик поднимал. Из-за тебя и отказалась, хотя тоже любила...

Андрей знал этого пожилого доктора с коренастой, плотной фигурой, жившего через дорогу, но о том, что рассказывала соседка, даже не имел представления и удивился.

– Николай Васильевич сразу прибежал... Да что?.. Сердце плохое было.