Чтение онлайн

Подошел и остановился рядом запыхавшийся уполномоченный контрразведки старший лейтенант Комзев.

– Где пропадал?
– спросил, глядя на него, Желудев и добавил в трубку: Не тебе это... Ложись спать.

– Иди-ка погуляй, - сказал Комзев телефонисту.
– - Подыши свежим воздухом.

Хотя он говорил спокойно и даже весело, его круглое молодое лицо, разрумянившееся от предутреннего холодка, было озабочено.

– В чем дело?
– нахмурился комбриг.

– Разрешите присесть? Всю ночь топчусь...

За эти дни Волков уже изучил манеру контрразведчика говорить туманно, не спеша, заставляя собеседника теряться в догадках и высказывать непродуманные суждения.

– Садись!
– разрешил Желудев.
– Так что?

– Непорядочек, - проговорил Комзев, сдвигая к животу деревянную кобуру маузера и опускаясь на землю.
– Иду мимо кухни, а там пленного как дорогого гостя угощают: один хлеб сует, другой чай подливает. Русской шинелькой укрыли, чтоб не замерз. Ох, добрый же мы народ... Ну, я поглядел на него, поглядел и сам папиросу дал.

Он качнул головой, как бы удивляясь теперь самому себе, и было видно, что это совсем не тот непорядок, который заботил его.

– Ты о деле говори, - приказал Желудев.

– Лейтенанта с десантом отправили?

– Отправили. А что?
– насторожился комбриг.
– У тебя что-нибудь есть?

– Когда будет, то и говорить нечего, - весело играя глазами, ответил Комзев.
– Мое дело раньше предусмотреть...

– А-а, черт!
– успокоение сказал Желудев.
– Кого же мне было посылать? Тебя, что ли?

– Я знаю лейтенанта, - произнес Волков.

Комзев повернул голову. Было что-то располагающее в его открытом взгляде и широкой заразительной улыбке, но манера говорить и держаться так, будто он знает то, чего еще никто не знает, порождала у Волкова неприязнь.

– Андрей и немецким языком владеет, - сказал он.

– Вот как?
– продолжая улыбаться, заметил Комзев.
– Свободно шпрехает?

– Я тоже владею, - сказал комбриг.
– Что же, потвоему?..

– Вы этот язык учили, - засмеялся Комзев, - с января тридцать девятого по ноябрь сорокового. И молодая учительница помогала. В халатике, по-соседски бегала...

– Слушай, Комзев!
– резко проговорил Желудев.
– Ты господа бога не думаешь заменить?

– Я ведь говорю, что того лейтенанта мало знаю.

– А мало знаешь, так не болтай!

– Чей это?
– указывая на котелок с борщом и, видимо, стараясь перевести разговор на другую тему, спросил Комзев.

– Ешь!
– отозвался Желудев.

Старший лейтенант взял котелок, но, заметив, что Желудев еще пристально смотрит на него, вздохнул:

– Такая уж моя работа...

Едва он поднес ложку ко рту, как за лесом бухнули взрывы. Желудев схватил трубку:

– "Голубка"! Что у вас?.. Как?

Шея комбрига вытянулась, брови сошлись к переносице. Волков понял, что случилось неожиданное, совершенно непредвиденное.

– Лейтенант Волков!
– сказал Желудев, держа еще трубку около уха Комбат-два убит. Приказываю заменить его... Бегом!..

XI

Снаряды рвались часто, заволакивая берег дымом.

Волков бежал не пригибаясь. В рытвинке он наткнулся на лежащего возле телефонного провода бойца.

– Связист?
– крикнул Волков, но боец не шевельнулся И тогда лишь Волков увидел розовый пузырь около глаза, неподвижные руки, стиснувшие концы провода. Волков не думал о том, что и его так же сейчас могут убить. Его заботило лишь то, как он покажет себя, командуя батальоном, и как будет громить врага.

Пробежав еще метров двадцать, Волков свалился в окоп командного пункта батальона, где побывал ночью. Рядом теперь зияла воронка. Мертвый комбат лежал на бруствере окопа Старшина в каске, с запыленным лицом, измазанный глиной, сидел в окопе, положив ногу, обмотанную бинтами, на телефонную катушку. Два бойца курили, третий наблюдал за рекой.

На дне окопа валялись шинели, фляги, остатки соломы, перемешанной с землей.

– Сидите!
– махнул рукой Волков, потому что бойцы намеревались встать.

– А вас уже спрашивали, - доложил старшина, отодвигая раненую ногу, чтобы дать место лейтенанту.
– Комбриг звонил.

Старшина говорил неохотно, искоса поглядывая на Волкова, точно удивляясь, как могли этому лейтенанту доверить батальон.

– Ну, что тут?
– отдышавшись, спросил Волков, подражая комбригу.

– Батальонного убило сразу, - ответил старшина.
– А меня вот царапнуло. Принимайте хозяйство...

Упираясь локтем в нишу для гранат, он встал на здоровую ногу и начал рассказывать, где чьи позиции.

Справа и слева, ближе к реке, в дыму, в клубах пыли тонули окопы, кое-где на секунду появлялись, будто из-под земли, кругляки касок. Дальше темнела полоска воды.

Командный пункт был ходом сообщения связан с другим окопом Там стоял пулемет.

"Вот оно... вот настоящая война, - думал Вслков.
– Тут не штаб... Узнаю, чего я стою".

Все эти незнакомые люди в окопах и даже неприветливый старшина заранее нравились ему. Он испытывал к ним признательность, даже какую-то странную любовь оттого, что все находившиеся здесь и в других окопах теперь были связаны его волей и жизнь их зависела от его решений.

– В ротах по тридцать человек осталось, - докладывал старшина.
– Один взвод комбат держал в резерве. Такое у нас хозяйство...

– Зачем же наверх положили?
– спросил лейтенант, имея в виду тело комбата.

– Осколки теперь ему не повредят... А небо любил.

Всегда, бывало, ляжет и в небо смотрит. Так и убило его.

– Сызнова гудит там, - проговорил наблюдательбоец с юным лицом и длинными, точно наклеенными, выгоревшими на солнце ресницами.
– Чему бы гудеть?..

– Знамо что!
– отозвался снизу другой.
– Без толку разве загудит? Машины гудят або танки...

– Где телефон?
– спросил Волков.

Боец откинул полу шинели, которой был накрыт телефонный ящик.

– "Коршун"... "Коршун", - зашептал он в трубку.
– Давай первого. Явился к нам "Сизарь"... Не понимаешь? Кого ждали, явился!.

За окопом разорвался снаряд. Волков от неожиданности присел, и старшина ухмыльнулся. Комья земли шмякнулись о бруствер.