Чтение онлайн

А ванька-встанька упрямо раскачивался на мягком сиденье, не желая падать.

XXII

Короткий дождь намочил асфальт берлинских улиц.

По Александерплац катились роскошные лимузины.

Люди толпились у входа в метро, у витрин фотохроники. Никогда раньше Густав не видел столько женских улыбок, обращенных к военным.

Он посмотрел на часы. До того, как окончится дежурство Паулы в госпитале, было еще много времени.

Он вспомнил, что неподалеку есть пивнаь, где любили встречаться студенты, и пошел туда. В подвальчике было тесно и шумно. Компания юнцов за столиком, положив руки друг другу на плечи, громко распевала:

..Мы вдребезги мир разобьем!

Сегодня мы взяли Германию,

А завтра всю землю возьмем!

Дрожат одряхлевшие кости ..

Кто-то хлопнул Густава по плечу. Оскар Тимме, его одноклассник, невысокий, щуплый, с залысинами на узкой голове, в превосходно сшитом костюме из дорогой шерсти, стоял перед ним.

– Черт возьми, старина!

– Оскар?

– Ну да!.. Пуф... пуф... пуф!
– надувая щеки, пришлепывая губами большого рта, выдохнул Оскар.
– Ты достаточно нагреб медалей. Откуда вернулся?

– Из России.

– А я из Америки.

– Как тебя занесло?

– Редко читаешь газеты.

– Про тебя написано?

– Да нет же, - засмеялся Тимме.
– Я сам пишу.

– О-го...
– недоверчиво протянул Густав. Тимме и в гимназии отличался хвастовством Его коньком бычо вранье о своих амурных похождениях И хотя все знали, что это вранье, что ни одна девица не соблазнится таким щуплым большеротым парнем, его слушали, - уж очень красочно, с немыслимыми подробностями, возбуждаясь сам до икоты и дрожи в голосе, фантазировал он.

– Сколько мы не виделись? Если признать, что жизнь исчисляется не годами, а впечатлениями, то прошла целая эпоха. Не так ли?

– Да, - согласился Густав.

– Слушай, а не придумать ли нам что-либо веселее кружки пива? У меня здесь машина. Идем, а?

Он потащил Густава к двери, рассказывая, что купил машину сегодня и еще не успел обкатать. Новенький ярко-желтый "фиат" стоял метрах в тридцати от пивной.

– Машина превосходная, - сказал Густав.

– Ты знаток, - просиял Оскар.
– И знаешь, чего стоила мне? Всего-навсего два удачных репортажа. Газетчик, как золотоискатель: надо лишь попасть в жилу.

Садись, Гастав, и рассказывай, что на фронте.

– А как думают американцы?
– спросил Густав, усевшись на тугое сиденье.

– Они спорят, когда будет взята Москва.

– Но помогают России оружием, - заметил Густав.

– Ерунда, - усмехнулся Оскар.
– Торопятся выкачать оттуда золото, чтобы не досталось нам, как во Франции и Чехословакии. Они практики, а не мечтатели. Хотя иногда газеты публикуют материалы и о жестокостях наших концлагерей.

– Достоверные?
– спросил Густав.

– У нас ведь не какая-нибудь паршивая демократия, - хитро прищурил один глаз Тимме.
– Государство с твердой властью, как машина. Большое колесо делает пол-оборота или четверть, а маленькие, сцепленные с ним, уже крутятся вовсю. Любому чиновнику хочется показать свое усердие. И попробуй скажи ему, что переусердствовал. За усердие полагается только награда.

Иначе рухнет система... Куда едем?

– Все равно, - сказал Густав.
– У меня полтора часа, затем я должен быть на Роланд-Уфер.

– Свидание?

– Ты стал проницательным, Оскар.

– Пуф, пуф!
– маленькие глазки Оскара засветились удовольствием. Девчонки будто взбесились. Раньше говорили, что невинность - такое состояние, от которого женщина спешит избавиться, а потом долго вздыхает. А теперь, если и вздыхает, то с облегчением. Невинность считается дурной манерой, Густав, как было у поздних римлянок...

– Да, они какие-то иные, - сказал Густав.
– Я начал заглядываться...

– Не скажу, что это признак старости, - расхохотался Оскар, - как ворчливость у женщины или тяга смаковать чужие недостатки у экземпляров мужского пола. Так есть куда отправиться с девочкой?

– Здесь другое, - сказал Густав.

– Надеюсь, ты все же не будешь растяпой, - поучающе заметил Оскар. Скажу тебе, что в недалеком будущем женщины целиком возьмут над нами верх.

– Новый матриархат?

– Что-то в этом роде, - серьезно кивнул Оскар.
– Все идет к тому. Женщины больше наблюдают других, чем себя, и поэтому не видят собственных недостатков... А не замечать своих недостатков - главное условие для тех, кто намерен властвовать.
– Раздувая щеки, Тимме покосился на Густава. Что? Хороший каламбур!

Они ехали по Александерштрассе к набережной, где, закованная в бетон и серый камень, глухо плескалась Шпрее Их обгоняли сверкающие никелем "хорьхи", синие "мерседесы", пурпурные "фольксвагены".

– Я был на юге, - сказал Густав.
– Помнишь Рихарда?

– Еще бы Рихарда не помнить!

– Он убит.

– Черт возьми, - пробормотал Оскар.
– Как же так?.. Еще вчера мы говорили о тебе и о Рихарде.

– С кем?

– Иоахим Винер, мой давний приятель...

– Обер-лейтенант Винер?
– перебил Густав.
– Он был командиром нашей роты.

– Когда-то мы оба писали стихи.

– Что же он делает?

– Выписался из госпиталя, но ходит с костылем, - ответил Оскар.

Перед Густавом на миг снова возник заросший травой луг и яростная рукопашная схватка, и русский лейтенант, которого потом нашел Рихард...

– Черт возьми!
– Тимме щелкнул языком.
– Почему бы не заехать к нему. А?.. Встреча боевых коллег.

Иоахим будет рад Он живет у Янновицкого моста.
– Да, есть что рассказать ему, - ответил Густав.

Винер занимал квартирку на третьем этаже. Он встретил их одетым в мундир. На одной ноге сапог, на другой шлепанец. В руке толстая, суковатая, отделанная серебром палка.

– Это же Зиг!
– удивился он, разглядывая Густава.
– В отпуске?

– Да, господин обер-лейтенант.

– Ты сделал мне подарок, Оскар.

– Признаться, мы хотели выпить, - надувая щеки, сказал Тимме.
– Но Зиг решил доложиться начальству.

– Очень рад, Зиг! Я ничего не знаю о своей роте.

Как вы там?