Чтение онлайн

Густав щелкнул каблуками, поклонился седоволосой, должно быть красивой в молодости, женщине, выглянувшей из комнаты.

– Это унтер-офицер Зиг, мама, - сказал Винер.

Ее узкое, как и у сына, лицо было напряжено, а в глазах застыл испуг.

– Фрау Винер, - сказал Тимме, - мы не украдем Иоахима.

– Благодарю вас, Оскар, - вздохнула она с облегчением.
– Я понимаю, что ему скучно быть дома. Но ведь Иоахим у меня один и через три недели уедет...

– Ах, мама, - укоризненно перебил ее обер-лейтенант.
– Я ведь не ребенок...

– Но так думаешь лишь ты, мой мальчик, - грустно улыбнулась она.

Густаву было странно подумать, что мать еще видит обер-лейтенанта ребенком. Замкнутый, хладнокровный, он казался старше своих лет, и даже генерал относился к нему с подчеркнутым уважением.

Винер как-то смущенно поцеловал мать и увел гостей в кабинет. На столе и подоконнике лежали книги Гегеля, Канта и огромные тома "Истории человека"

– Как там, Зиг?
– нетерпеливо повторил свой вопрос обер-лейтенант.

– Батальон сейчас на формировке, - ответил Густав.

Тимме уселся в кресло и вытянул худые ноги в дорогих лакированных ботинках.

– Сперва, Иоахим, по рюмке кюммеля, - заметил он.
– Ты, кстати, начал писать? Я кое с кем беседовал.

Успех очерков не вызывает сомнений. Название лаконичное, как язык боевой сводки: "Восточный поход, записки офицера".

– Я не обдумал еще идею, - уклончиво сказал Винер.

– Ерунда, - заявил Оскар.
– Идея приходит, когда поставлена цель.

Винер достал из шкафчика бутылку и рюмки.

– Пей, Оскар, и дай мне расспросить Зига. Если батальон формируется, то крупные потери...

– Собственно, того батальона нет, - ответил Густав.

– То есть как?

– Засада русских танков.

– Да вы что? Лучший батальон дивизии!

Густав коротко рассказал, что произошло.

– Та-ак, - едва слышно протянул обер-лейтенант.

– Это вроде нибелунгов, когда они бились насмерть и факелами горели в огне, - возбужденно сверкая глазами, произнес Тимме.
– Эпос наших дней! Как бы я описал, черт возьми...

– Но ты же не был там, - сказал Густав.

– В том-то и дело, - усмехнулся Оскар.
– Героев никогда еще не создавали очевидцы.

Обер-лейтенант молчал. Он поднял рюмку и медленно, как пьют холодную, ломящую зубы воду, выпил кюммель.

"В нем что-то сломалось, - подумал Густав.- - Раньше он всегда был абсолютно уверен в себе, даже когда шел на пули".

– Я думал здесь о войне... Человеку хочется быстрее осуществить свои желания, - тихо сказал Винер.
– А может ли он целиком увидеть процесс?

– Это книжная мудрость, - сказал Тимме.
– Опасно закапываться в книги настоящему мужчине. Все просто: борьба приводит к жертвам, а жертвы разогревают борьбу. И царствует закон: Vae victis! [Горе побежденным! (лат.)] Поэтому сперва думают о том, чтобы не оказаться побежденными, а вовсе не о том, что будет когда-то... От мудрых книг люди глупеют. Каждому свое, черт возьми! Вот Густав сейчас думает, куда бы ему улепетнуть с красоткой. Это и есть жизнь!..

Тимме залпом выпил кюммель и снова налил рюмку.

– Да, - глядя в окно и будто не слушая его, отозвался Винер.
– Мне пора возвращаться на фронт.

XXIII

Паула была чем-то взволнована.

– Мы погуляем немного, - сказала она.
– Я устала Опять привезли раненых.

– И часто дежуришь ты?
– спросил Густав.

– Три раза в неделю. А сегодня еще госпиталь посетил фюрер У одного солдата вырвана челюсть, и, когда фюрер наклонился, он заплакал от чувств. Фюрер сказал ему: "Нет ничего почетнее любой раны или смерти в бою". Паула говорила шепотом, как о таинстве, брови ее вздрагивали.

"Наверное, - усмехнулся про себя Густав, - и много раз слышанные банальные фразы приобретают в воображении людей особое значение, если это скажет человек, наделенный властью, потому что в его словах люди сами ищут необыкновенное".

– Дело в том, - проговорил он, - что я встретил Оскара Тимме. Учились вместе. И Тимме пригласил нас - Но, Густав, я не могу идти.

– Это не ресторан, а лишь открытая веранда. Тимме будет ждать.

– Тимме?
– повторила она.

– Оскар приехал из Америки. Он журналист.

– Да, я читала его статьи.

– Это обыкновенный ужин, Паула.

– Не забывай, что у меня траур, - беря его под локоть, сказала она. Впрочем, если ты обещал...

Мимо двигался поток людей к станциям надземки.

Вечер как бы убрал яркость зелени аккуратных газонов, и Берлин приобрел серую однотонность, а черные шторы на окнах выглядели, как повязки слепцов. То и дело Густаву приходилось козырять встречным офицерам.

– У Оскара есть один пунктик, - рассказывал он.
– Считает нашего брата чем-то вроде отмирающих ихтиозавров. Пока довез меня сюда, уверил, что женщины быстрее находят конкретную истину в любом случае, так как меньше заражены абстрактными теориями.

Тимме стоял рядом с плотной, широкобедрой женщиной. Он глядел в другую сторону.

– Это и есть Оскар Тимме?
– спросила Паула.

– Ну, конечно.

– Странно... По газетным статьям он выглядит иначе: рослым и мужественным. Кто эта дама?

– Понятия не имею. Оскар решил меня удивить.

Тимме оглянулся, заметил Густава и помахал рукой

– Пуф... пуф!
– воскликнул он, разглядывая Паулу.
– А это Нонна, или фрау Тимме. Моя жена и так далее.

Паула и Нонна сразу окинули друг друга быстрыми взглядами, так же сразу отвели глаза, явно не понравившись друг другу, хотя изобразили приветливые улыбки.

– Да, Густав, я женился, - вздохнул Оскар.

– Очень рад, фрау Тимме...

– Для школьного товарища моя жена просто Нонна!

Ведь ты не какой-нибудь министр иностранных дел, - засмеялся Оскар.

– Если разрешите?
– улыбнулся Густав.

– Конечно. Это легче переносить, - весело ответила она.

У Нонны были темно-рыжие волосы, грубовато-красивое, волевое лицо с пробивавшимися усиками на губе Короткую шею обвивала нитка с черными жемчужинами. Ноги ее были очень толстые, и легкие, изящные туфельки казались нелепо приклеенными к ним.