Чтение онлайн

Младший лейтенант Крошка нес тяжелый немецкий пулемет, а свободной рукой держал угол плащ-палатки, на которой тащили раненного в грудь курсанта.

– Ты не стони, Ламочкин, - хрипловатым ровным голосом внушал он.
– Это еще ничего. Хуже, когда в голову или в живот.

Лютиков негромко рассказывал курсантам о том, как недавно ходили по вражеским тылам. В его пересказе это было очень героично и весело, а обстановка вырисовывалась гораздо хуже, чем сейчас.

– ..."Мессеры" чуть зад не брили, танки кругом, а у нас деликатес в мешке: коньяк, что Наполеон лакал ср своими графами, цыпленки под соусом... И гауптмана живьем волокем. Во что было!..

– А потом вышли?
– спросил Осинский.

– Что мы, дураки пешком ходить?.. С нами и радисточка была. Одолжили у Гитлера броневик...

– Так он и дал?
– усомнился кто-то.

– Еще бы не дал!
– сказал Лютиков.
– Под ажур еще десяток машин запалили.

Андрей подумал, что, наверное, все рассказанное про войну очевидцами также мало будет похожим на действительность, хотя нельзя и упрекнуть во лжи.

– Возможно, и наши танки пробились, - сказал Осинский.

– Кабы!
– вздохнул минометчик из Тамбова.
– Ихних-то штук пятьдесят было. Где тут пробиться?

– Загнули, дядя. Я только двадцать насчитал.

– А и двадцать супротив шести... Где ж пробиться?

Открасовались, знать, хлопцы! Э-эх, гармонист был удалой!

– Даже если они погибли, - запальчиво повысил голос Осинский, - такая смерть прекрасна!

– Чего смерть хвалить?
– рассудительно возразил минометчик.
– Пробовал ты ее? Нужда им вышла. Каждый свое дело сполняет.

Неожиданно где-то в лесу замычала корова, и звук этот, мирный, тихий, заставил Андрея вздрогнуть.

– Деревня!
– обрадовался Звягин. Гимнастерка его вылезла из-под ремня, и волосы торчали, как у мальчишки, побывавшего в драке.
– Если деревня, зайдем туда?

– Вначале узнаем, что там... Лютиков, давай!
– тихо сказал Андрей.

Солодяжников присел на замшелый гнилой пенек.

Он развернул карту, подергал свой нос и, точно учитель, на минутку выходивший из класса, сказал:

– Итак, до станции отсюда еще восемь километров.

Атаковать лучше ночью...

Даже невозмутимый Крошка был озадачен. Звягин же просто открыл рот, словно этот маленький, с редкими, топорщившимися на острой макушке волосиками, человек показал вдруг удивительный фокус.

– И без танков?

– Эшелонами займутся саперы, - ни на кого нэ глядя, проговорил Солодяжников.
– Но вначале установим, какой гарнизон. Действовать без фантазии!..

– А раненые?
– спросил Звягин.
– Куда их?

Солодяжников не ответил, только хмуро взглянул на него. Из кустов появился Лютиков.

– Две бабы там, - сообщил он, - и ребятишки на повозке.

– Гм... надо познакомиться, - решил Солодяжников.
– Идемте, лейтенант.

Бричка, завешанная рваными одеялами, стояла на поляне. Несколько босоногих мальчуганов сражались деревянными мечами. А чуть поодаль женщина доила корову. Мальчишки заметили подходивших командиров, и битва сразу окончилась.

Воспользовавшись этим, из-под брички выбралась крохотная девочка в одной рубашонке и, семеня короткими ножками, помчалась к матери.

– Не хоцу с малыпишками, - зашепелявила она, растирая ладошкой слезы. Хоцу иглать в куклы.

– А, чтоб вас!
– женщина оглянулась, увидела военных и замолчала.

– Добрый день, - козырнул ей Солодяжников.

– Здравствуйте!
– проговорила женщина.

– Вы не здешние?

– Да почти, - женщина вопросительно глядела на них, стараясь понять, кто они такие.
– Почти здешние. Недалеко жили.

Она была еще молодая, плотная. Холщовая юбка и простенькая старая кофта как бы подчеркивали грубоватую, дерзкую красоту ее лица.

– В селе?
– поинтересовался Солодяжников.

– На станции. Было ушли, а теперь возвращаемся Дома хоть картошка есть... Откуда ж вы?

– А тоже ходим, бродим, - усмехнулся Солодяжников.
– К станции лесом можно пройти?

– Лесом не пройдете... Да зачем вам на станцию? Вам идти в другую сторону. Все-то к Днепру шли...

Горе...

– Отчего горе? Мы солдаты, - бодро произнес Солодяжников.

– И-и!
– Молодуха уперла кулак в резко обозначавшуюся талию, отчего колыхнулись высокие груди под кофтой, будто она хотела накрыть ими щуплого ротного вместе с оружием, шпорами и полевой сумкой.
– Что солдаты? Из другого теста разве слеплены?
– И с какой-то немного стыдливой гордостью добавила: - Я уж семерых родила. Шесть парней, только седьмая девочка... Иль вас под лопухом нашли?

В ее больших синих глазах засветилось дерзкое лукавство, и косо выгнулась черная широкая бровь. Андрей подумал, что ротный смутится, но он глядел на нее с явным удовольствием, подобрав живот, и в лице и в фигуре появилось что-то задиристое, петушиное.

– Бойка!
– заговорил он, явно подлаживаясь к строю ее речи.
– Аж семерых успела родить? Это когда ж?

– А что?
– она усмехнулась, открывая белые ровные зубы, кончиком языка провела по толстой, сочной губе.
– Обмужилась рано, в шестнадцать лет.

– Мужик-то где?

– Эх- вздохнула она, - кабы знать... Паровозный мастер он. В Киев уехал... И мы туда собрались. А все иначе обернулось.

Девочка, уцепившись за юбку матери, глядела на Андрея. Он поманил ее. И, спрятав лицо в складки юбки, она тут же выглянула лукавым ярко-синим глазом, ее слезы моментально высохли.

– Как же тебя звать?
– спросил Андрей.

– Катенька, - доверительно сообщила она и, выпустив юбку матери, убежала к бричке.

Женщина увидела курсантов, тащивших раненых.

– Что ж это?
– всплеснула она руками.
– И побитые у вас?..

– Раненые, - объяснил Солодяжников.

– Какое горе-то. Молоденькие все?..

– Значит, лесом к станции не пройти?
– опять спросил ротный.

– Тропками еще можно, но заблудитесь... Анюта!

С брички спустилась и подошла к ним вторая женщина. Глядела она из-под спущенного на лоб черного платка угрюмо и настороженно, как бы заранее этим взглядом предупреждая, что ни от кого добра не ждет и потому ей незачем быть приветливой.

– Вот Анюта... Сестренка моя. А меня звать Дарьей... Молочка-то вашим раненым нести?

– Если не жалко, - ответил Солодяжников.

– Чего теперь жалко!
– проговорила Анюта, сцепив худые, изможденные руки на плоском животе.
– И жалости теперь в людях нет. Ни бога, ни жалости.

Как звери.

– Опять ты свое!
– оборвала Дарья.
– Сколько этому богу молилась! И что вымолила?..

И по взглядам, которыми обменялись сестры, Андрей понял: спор у них давний и обе в этом непримиримы.