Чтение онлайн

– Так вам на станцию?.. Проведу я лесом!
– вдруг сказала Дарья, упрямо тряхнув головой.
– Проведу!

– Куда это? А детей бросишь!
– всплеснула руками ее сестра.

– Ладно, Анюта. Дом посмотрю, цел ли еще.

Забрав подойник с молоком, она пошла вместе с ротным и на ходу говорила:

– А вас тропками доведу, через болото. Я ж поняла... Непохожи вы на тех, что из окружения. Те пугливые, в глаза не смотрят... За детьми пока Анюта присмотрит. Она хорошая. Судьба только ей не вышла. Мы без матери росли, Анютка всех нянчила и в девках осталась... Да к богу подалась... На станцию-то прямо из леса можно выйти.

– Как считаешь, лейтенант, - морща лоб и обдумывая что-то, спросил Солодяжников, - если врача там поищем? Был на станции врач?

– Был, как же...
– ответила Дарья.
– Был. Да сейчас неизвестно.

XXVI

За кустом, накрыв голову шинелью, спал человек.

У его ног, обмотанных грязными портянками, валялись солдатские заскорузлые ботинки. Когда Лютиков сдернул шинель, он подскочил, намереваясь бежать.

Его схватили, и он рвался, выворачиваясь, пока Лютиков не стукнул его по затылку прикладом. Обмякнув, тот упал на колени, мотая головой.

– Кто вы такой?
– спросил Солодяжников.

Поношенная гимнастерка туго обтягивала его широкие плечи и выпуклую грудь, лицо было некрасивое, заросшее жесткой щетиной, а глаза еще мутные со сна.

– Зто ж Гнат!
– удивленно воскликнула Дарья.
– Откуда взялся? Гнат!

Растирая ладонью затылок, он тупо смотрел на Дарью, пытаясь что-то сообразить.

– Фу ты, холера... Свои, что ли?

– Да ты ослеп? И меня не признал... Где Иван?

– Так он...
– в глазах бойца мелькнула растерянность.
– Вот как...

– Что?
– охрипшим вдруг голосом спросила Дарья.

Помедлил немного и, глядя в сторону, боец ответил:

– Вот я живой, а его... Когда ремонт делали, в паровозе его бомбой...

– Нет... нет, - руки у Дарьи обвисли, вся она съежилась.

– Чего ж... Лучше сразу было тебе узнать... С ним еще двоих наших... В Киеве схоронили...

И, как будто лишь теперь поняв смысл того, что сказал Игнат, она попятилась, натыкаясь на молодые деревца, платок упал с плеч, лег ярким пятном в траву.

– Зачем... так ляпнули?
– Солодяжников неодобрительно покачал головой.

– Охламон!
– вздохнул Лютиков.
– Треснуть бы еще раз прикладом.

А боец торопливо, словно оправдываясь, начал говорить как с маршевой ротой попал в плен и как затем их отпустили. Показал и пропуск, где было написано, что военнопленному разрешается идти до места жительства.

– Шел я лесами, - говорил он, - кормился чем попадя. Хотел забечь домой и потом опять...

Дарья обхватила руками ствол дуба, прижалась к нему лицом. Она не плакала и, казалось, застыла, только ладонями поглаживала жесткую кору дерева.

Андрей слышал, как минометчик вполголоса произнес:

– Без мужика осталась. Эхма! Какая бабенка-то... что царь-лебедушка.

– А детей сколько!
– отозвался Лютиков.
– Целый взвод.

– Дети бабу и красят. На то, вишь, она создана. А мужик при ней лишь в этом деле. Куда ни кинь - так оборачивается.

Солодяжников, разглядывая немецкий пропуск этого Игната, хмурился:

– Надо ж было вам ляпнуть! Голова еловая... Значит, с этим пропуском и на станцию можно пойти?

– Видимо, - проговорил Андрей, догадываясь, какая мысль возникла сейчас у ротного.
– Только...

И Солодяжников, поняв, что лейтенант имел в виду опасность посылать незнакомого человека, бывшего в плену, кивнул:

– Да, задачка. А хорошо бы...

– Кому-то с этим пропуском надо идти, - сказал Андрей.
– Думаю, лучше мне.

– А почему не мне?
– отозвался Крошка.

– Фантазия!
– почему-то злым голосом крикнул Солодяжников и добавил тише: - Обдумать надо, обдумать...

– Я пойду, коли надо, - вдруг тихо сказала Дарья.

Через полчаса Андрей, сменив сапоги на ботинки и надев гимнастерку Игната, шагал с Дарьей к станции.

Еще в лесу договорились, что он будет называть себя ее родственником. Хотя Солодяжников не велел брать оружие, Андрей все-таки привязал под коленом трофейный "вальтер", и шершавая рукоятка царапала кожу. До первых домов было метров триста, и чем ближе подходили к ним, тем сильнее его охватывало волнение. Минутами эта затея - появиться днем в поселке - уже казалась совершенным безрассудством.

– Жили мы небогато, а хорошо, - говорила Дарья как-то очень спокойно и тихо.
– Иван-то у меня второй муж. Первый, как и вы, лейтенантом был. Двое парнишек его. Уехал на японскую границу, а вернулась бумажка в казенном конверте . Иван тогда и сосватался.

Хорошо жили... Вечером на крылечке заведем песню, и вся улица к нам. Игнат часто заходил. Плохого о нем не думайте...

– Я не думаю, - сказал Андрей.
– Вот... уже заметили нас... Так я вам брат.

У крайней хатки стояли два солдата. Один лет сорока, другой моложе - у обоих рукава засучены до локтей, куртки не застегнуты, автоматы болтаются на животе.

– Halt!
– крикнул молодой, узкое лицо его с выпуклыми глазами было потное и сердитое.

Андрей вытащил из кармана гимнастерки пропуск, чувствуя, как мелко, неприятно дрогнули колени. Солдат постарше взял пропуск, равнодушным взглядом окинул Андрея и пристально, с интересом уставился на Дарью.

"Если начнет обыскивать, - подумал Андрей, - тогда ударю ногой в живот".

– Домой идем, - улыбнулась Дарья, но улыбка получилась косая, вымученная.
– Он из плена, брат мой...

Солдат засмеялся, ощерив большие прокуренные зубы, и хлопнул ладонью по широкому заду Дарьи.

– Prima russische Frau... Extraklasse! [Хороша русская женщина Товар высшего качества! (нем.)]

Ткнув пальцем в грудь Андрея и возвращая пропуск, он добавил на ломаном русском языке:

– Ты ходи комендатур!

Отступив на шаг, солдат махнул рукой.

– Кажется, проскочили, - отойдя немного, шепнул Андрей.

Солдаты позади начлли громко разговаривать.

– Очень толста, - говорил молодой.
– Не грудь, а двенадцатидюймовые снаряды..