Чтение онлайн

Оскар церемонно поцеловал руку Паулы, косясь на ее грудь. Это не укрылось от Нонны.

– Какие у нас хорошие манеры, - бросила она.
– Это еще можно терпеть. А когда Оскар целовал руку чернокожей принцессе, меня весь день тошнило.

Тимме засмеялся и подмигнул, как бы говоря: "Для жены и великий человек бывает смешным".

– Столик заказан, - объявил он.
– Коньяк, лимон и так далее. В окопах этого нет, Густав?

Они прошли на открытую веранду кафе, повисшую над берегом Шпрее. Кельнер показал столик, где уже стояла бутылка французского коньяка и холодная закуска. Нонна уселась первой. Короткая юбка натянулась, открывая тугое, словно выточенное из мрамора, бедро. Перехватив невольный взгляд Густава, она задорно улыбнулась, чуть щуря блеснувшие под ресницами глаза. И эта улыбка не то много обещала, не то спрашивала: "Ну, что?.. Твоей худосочной подружке далеко до меня?"

– Пожалуйста, господин Тимме, - суетился кельнер.
– я сам обслужу вас. Надеюсь, место удобное? Отсюда хорошо видна река. Правда, теперь, когда стемнеет, в ней отражаются лишь звезды.

Тимме опять подмигнул Густаву, но уже с довольным видом.

– Есть русская водка, - сказал кельнер.
– Дамам я хочу предложить бутылочку старого иоганнисбергера Или крымское вино мускат? Не очень тонкий, но запоминающийся букет.

– Несите две, - распорядился Оскар.
– И русскую водку тоже.

– Я открою дверь в зал, - сказал кельнер.
– На эстраде выступает бельгийская певица ..

Он ушел.

– Давайте выпьем, - предложил Тимме.
– Черт побери, Густав, мы старые товарищи. Заметь, товарищество бывает лишь у мужчин. А отчего? Оттого, что мы неисправимые идеалисты.

Тощая бельгийка под аккомпанемент рояля пела о тоске солдата по любимой девушке. И низкий голос ее метался над Шпрее. Жена Оскара поглядывала то на Густава, то на Паулу, как бы стараясь угадать их отношения.

– Превосходный коньяк, - заметил Оскар.
– А тебе, Густав, надо жениться.

– Интересно, каковы русские женщины?
– спросила Нонна.

– Я их, конечно, видел, но издалека, - ответил Густав.

– Настоящие рыцари не болтливы, - лукаво сказала Нонна И затем начала спрашивать Густава о боях с грубоватой, чуть ли не солдатской прямотой. Слова, которые не печатают в книгах, звучали у нее легко и наивно, точно у ребенка, говорящего то, что услышал от взрослых. То ли ей нравилось бравировать грубостью, то ли она в этом находила оригинальность. А Густав терялся и вопросительно смотрел на Оскара.

– Язык богов, - хохотал Тимме.
– В доме Нонны все называется просто, как оно есть, без интеллигентской шелухи.

Из разговора Густав узнал еще, что она дочь крупного партийного бонзы, в прошлом лавочника.

"Должно быть, люди, вознесенные к управлению и не имеющие запаса культуры, прикрываются грубостью, точно щитом, - подумал он.
– Грубость всегда напориста: и в языке и в действиях... А Тимме ловко устроился".

Официант притащил зажаренных по-венгерски цыплят с розовой хрустящей корочкой, фаршированных черносливом.

– За рыцарей, - поднимая рюмку, сказала Нонна.

Цыплята были нашпигованы перцем, и от них горело во рту.

– В окопах таких цыплят не подают?
– спрашивал Оскар.
– А?.. Но там свои преимущества... Чувствуешь себя настоящим мужчиной...

Нонна пила рюмку за рюмкой, однако не пьянела, лишь глаза ее блестели ярче. И, когда бросала взгляды на широкие плечи Густава, ноздри у нее вздрагивали.

– Какой странный запах у вина!
– проговорила она.
– Тонкий и немного горьковатый.

– Да, - ответил Густав.
– Так пахнут русские степи.

– Степи, - покачал головой Оскар, - должны пахнуть могилами... Где-то же закопаны те, что были до нас. Если подумать, все материки - только большие кладбища... А Винер ищет смысл...

Кто-то в зале стал аплодировать певице.

– Эта бельгийка ни-ичего, - икнул Оскар.

– Как высохший стручок зеленого перца, - фыркнула Нонна.

– Перец?
– бормотал Оскар.
– Перец... это ничего... жжет, как огонь.

– Тимме уже нализался, - засмеялась Нонна, теребя пальцами жемчуг. Опять мне вести машину, да?

– Хватит пить, Оскар, - сказал Густав.

– Хватит, - согласился Тимме.
– Но ты не будешь говорить, что я дрянной товарищ?

Он выплеснул из чашки кофе и налил вина Мускат был темный, как густая кровь.

– Это освежает, - уставившись в чашку, сказал он - А ты расстреливал коммунистов?

– Нет, Оскар. Пленных уводили, а в бою не разберешь.

– Они, должно быть, умирают легко.

– Все умирают одинаково, - сказал Густав.

– Ерунда... Они умирают, как христиане при Нероне... Русские должны умирать легче, чем европейцы.

А китайцы умирают легче русских. Чем люди меньше имеют комфорта в жизни, тем проще умирают. Жизнь им не кажется столь ценной, как тому, кто испытал комфорт. Эту мысль я берегу для новой статьи ..

Подошел кельнер и доверительно сказал:

– Вы можете сидеть, но если темно, я распоряжусь перенести столик в зал.

– Мы уходим, - сказал Густав.

– Тогда я подам счет?

– Отправьте мне домой, - буркнул Тимме.

– Слушаюсь, ваша честь!

– Ну что ж, - проговорила Нонна.
– Я развезу всех.

– Спасибо, - улыбнулась Паула.
– Нам лучше ехать на автобусе.

– Зачем же?
– быстро взглянув на Густава, проговорила Нонна.
– Я отвезу. Будете целы. Не первый раз...

– Нет, нет, - возразила Паула.
– Это далеко.

Кельнер проводил их до машины.

– Ты звони мне, - говорил Оскар, ища дверцу.
– Я напишу это...Все умерли в огне, как нибелунги. Только я могу это написать. А Винер ни черта не напишет.

Он романтик. Да, крепко сегодня выпили.

Они распрощались, и Паула взяла Густава под локоть. Когда немного отошли, Густав спросил:

– Как тебе понравилась жена Тимме?

– Я видела, что ей понравился ты.

– Она же не в моем вкусе, - засмеялся Густав.
– Кстати, я забыл спросить у Оскара номер телефона...

"Фиат" еще стоит, подожди секунду...

Он вернулся. В машине была какая-то возня. Через приоткрытую дверцу Густав увидел, что Нонна туфлей колотит Оскара и тот лишь руками старается закрыть голову.

– Импотент несчастный, - быстро выговаривала она.
– Я тебе покажу, как смотреть на всяких шлюх...