Чтение онлайн

– В травнике должно быть что-то еще, – сказал он медленно и уверенно, словно произнося заклинание. – Подсказка. Указание на то, где искать замочную скважину для этого ключа. Что-то, что поможет нам понять его истинное предназначение.

Его слова прозвучали уверенно, и я ему поверила. Я ведь не особо-то и рассматривала книгу, так, чуток совсем, полагая, что единственное, для чего нужен был травник, – это спрятать ключ. Но Эдвард уверен, что в книге что-то еще есть. Да, это логично. Там, среди пожелтевших страниц и засушенных трав, должна скрываться разгадка тайны.

Я обреченно вздохнула и спрятала лицо в ладонях, понимая, что ввязалась в то, во что ввязываться совершенно не хотела и не планировала.

– Не отчаивайся, Анна, – тихо сказал Эдвард, дотронувшись до моей руки своей холодной ладонью. Его прикосновение было ободряющим. – Мы разберемся. Вместе. Если они что-то задумали, мы их опередим. Найдем то, что они так отчаянно ищут, и используем это против них.

Я медленно подняла голову и посмотрела на него. В его глазах я увидела не только решимость и силу, но и огонь. Чистый, яркий огонь решимости, который вспыхнул в моем сердце в ответ на его слова.

Первым делом я изучила травник вдоль и поперек. Страницы, исписанные убористым почерком, пахли сушеными травами и пылью веков. В нем были пометки, сделанные чернилами разной степени выцветания: одни едва различимы, словно нанесенные дрожащей рукой в глубокой старости, другие – четкие и яркие, казалось, появившиеся совсем недавно, словно их оставил кто-то, кто тоже искал ответы на этих пожелтевших листах. Неразборчивые переплетались с теми, что я могла прочесть, складываясь в причудливый узор, словно кто-то водил меня по лабиринту, но выход пока я из него не нашла.

– Что это? – я указала пальцем на загадочные надписи, тянувшиеся вдоль полей страницы, словно змеи. – И вот здесь. И здесь тоже. Что все это значит?

– А вот это уже интересно, – Эдвард нахмурился, склонившись над книгой. Его взгляд, обычно затуманенный болью и усталостью, вдруг обрел остроту и цепкость, словно он внезапно увидел скрытый смысл, ускользающий от моего взгляда.

– И что же тут интересного? – я искренне не понимала, что привлекло его внимание, что заставило его так внезапно оживиться. У него появился слабый, но заметный румянец на щеках, и даже в глазах, обычно тусклых, загорелся какой-то лихорадочный блеск. Уж не жар ли у него поднялся? Беспокойство кольнуло меня, и я, не раздумывая, прикоснулась ко лбу Эдварда, проверяя, нет ли температуры. Затем, будто бы этого было недостаточно, потрогала его щеку, ощущая под пальцами прохладную бархатистую кожу. Все произошло так быстро, так естественно, что я даже не сообразила, что мои прикосновения к нему стали уже обыденностью, чем-то само собой разумеющимся. И тут мужчина поднял на меня взгляд. В этом взгляде было что-то, что заставило меня замереть, я попыталась отдернуть руку, словно я коснулась чего-то запретного, чего-то, что мне не принадлежит. Но Эдвард с поразительной ловкостью и проворством, несвойственной его болезненному состоянию, ее перехватил, крепко сжав в своей ладони.

– Ты отправила письма? – вдруг спросил он, перескакивая с темы на тему, оглушая меня неожиданным вопросом.

– Да, – кивнула я растерянно, не понимая, к чему он клонит и почему его это так волнует.

– Я написал своему другу, – вдруг начал говорить мужчина, по-прежнему не отпуская мою руку, словно боясь, что я исчезну, растворюсь в воздухе. – Он мой должник. Когда-то я спас ему жизнь.

– Должник? – переспросила я, совершенно не понимая, к чему ведет Эдвард и зачем мне знать о его прошлых заслугах.

– Я подал прошение королю, – закончил он, глядя мне прямо в глаза, словно пытаясь прочитать мои мысли.

– Прошение? – переспросила я по-прежнему в полном недоумении. – О чем? Чего ты просишь у короля, Эдвард?

– Я хочу жениться, – вдруг признается мужчина, словно исповедуясь в смертном грехе. И, видя, как изменилось мое выражение лица, как удивление и растерянность отразились в моих глазах. Притягивает меня ближе к себе, игнорируя мою неуверенность и нерешительность, и целует руку сперва в ладонь, нежно касаясь губами моей кожи, а затем медленно поднимаясь к пульсирующей венке на запястье, где бьется мой испуганный пульс. Меня чуть ли не током пробивает от такой интимной ласки, от этого неожиданного проявления чувств, от тепла и страсти, которые я почувствовала в его прикосновениях.

– Так ты подал прошение на… брак со мной? – я произнесла это вслух, пытаясь осознать услышанное, проверяя, не является ли все это бредом, порожденным воспаленным воображением. Я была в шоке, в замешательстве и не знала, как реагировать на его слова, что надо сказать в этом случае, как себя вести. Мои чувства были перепутаны, я ощущала испуг, смущение и одновременно странное волнение, которое разливалось теплом по всему телу.

– Да, – кивнул мужчина, не отрывая от меня взгляда. – Герою войны, который пожертвовал своей жизнью, заслонив собой короля, не откажут, – горько усмехнулся Эдвард, в его голосе звучала одновременно ирония и грусть. – Это мой последний шанс обеспечить тебе и Антонио будущее, когда меня не станет.

– Ты заслонил собой короля? – я не знала о том, как он получил ожоги, как заработал это проклятье, которое сжигало его изнутри день за днем, час за часом, отнимая жизнь по кусочкам. Он никогда не говорил мне об этом.

– Да, – снова кивнул Эдвард, его взгляд стал печальным и каким-то отстраненным, словно он вспоминал тот роковой день, когда его жизнь навсегда изменилась. – Но… что ты мне ответишь, Анна? Ты станешь моей женой? Ты согласишься связать свою судьбу с умирающим человеком, чтобы спасти себя и маленького мальчика?

– Ты… только из-за этого хочешь на мне жениться? – голос сорвался, и в горле встал ком, словно там поселилась ледяная глыба. – Если тобой движут жалость и сострадание, – каждое слово давалось с трудом, будто я переступала через горящие угли, – то нет… Я не соглашусь, – судорожно сглотнула в отчаянной попытке сдержать предательские слезы, готовые вырваться на свободу. – Это… не те чувства, которые я хочу вызывать у мужчины. Не те чувства, на которых можно построить хоть какое-то подобие семьи.

– Что ты имеешь в виду? – мой неожиданный и резкий ответ, казалось, застал Эдварда врасплох. В его взгляде читались непонимание и легкое замешательство, словно он не ожидал от меня такой реакции.

– Даже если мое счастье с мужем будет коротким, – я продолжила, исповедуясь, выкладывая словно на алтарь свои самые сокровенные желания, – потому что мы не знаем, сколько нам отведено, я хочу, чтобы он меня любил… так же, как и я его, – вот произнесены заветные слова. Вот я и призналась не только ему, но и себе самой, что Эдвард стал для меня больше чем просто пациент, за которым я ухаживаю. Больше чем человек, которому я помогаю. Он стал частью моей жизни, частью моего сердца. Я сама себе боялась признаться в этом, пряталась от этих чувств, как от чумы, а тут… вот я стою и признаюсь в любви смертельному больному мужчине.

– Ты… меня любишь? – прошептал еле слышно Эдвард, словно боясь спугнуть хрупкую бабочку, севшую на его ладонь. В его голосе звучали одновременно и недоверие, и надежда, будто он не мог поверить, что такое возможно. – Но ведь… я умираю. Я не могу тебе ничего дать, кроме боли и печали.

– Чувствам не прикажешь, – прошептала я в ответ почти беззвучно. Ощущаю, как по щекам текут слезы, обжигая кожу, и понимаю, что больше не могу справляться с эмоциями. Они сильнее меня, сильнее разума, сильнее страха. Они затопили меня, захлестнули, оставив без сил.