Чтение онлайн

Мне принесли свежие газеты.

Первые полосы, разумеется, гудели о похищении, крушении, спасении Гладковой, неизвестных мятежниках и героизме силовых управлений, причём последнее выглядело особенно нагло с учётом того, что большая часть этих управлений явилась уже после того, как дирижабль успел упасть. Моё имя тоже мелькало, иногда осторожно, иногда с преувеличениями, которые могли бы понравиться только человеку с тяжёлой формой тщеславия, которой я, к большому счастью, не обладал.

Я уже собирался отложить газету, когда взгляд зацепился за небольшую заметку в светской колонке. Заголовок был сладким до тошноты.

«РЫЖАЯ ХОЗЯЙКА РЕСТОРАННОГО ДОМА: КУДА ВЕДУТ НОВЫЕ НРАВЫ МЕЛКОГО ДВОРЯНСТВА?»

Автор, спрятавшийся за псевдонимом «Светский наблюдатель», писал о том, как некоторые разоряющиеся дворянские семьи «теряют представление о приличиях», позволяя незамужним барышням заниматься торговыми делами, вести переговоры с поставщиками, распоряжаться мужским персоналом и появляться в кабинетах ресторанов без должного сопровождения. Имя Екатерины прямо не называлось, но намёки были такими толстыми, что ими можно было забивать гвозди. Рыжие волосы. Старшая сестра молодого главы рода. Заведение, недавно прогремевшее из-за покушения и бульонной благотворительности. Намёк на то, что девушка «слишком долго остаётся незамужней, чтобы общество не задавало вопросов».

Дальше было хуже.

Там не было прямого обвинения. Только яд. Осторожный, светский, ползучий. Мол, не пора ли некоторым семьям вспомнить, что честь барышни требует не торговых книг и кухонных распоряжений, а скорого и достойного брака. Мол, если родной брат не способен обеспечить сестре приличное будущее, общество вправе делать выводы. Мол, отказ от «блестящих предложений» иногда говорит не о принципах, а о неблагодарности и гордости, неуместной при скромных средствах.

Воробьёв. Я не сомневался ни секунды.

Не сам писал, конечно. И, возможно, даже не сам диктовал. Но рука его. Его обида. Его желание наказать Екатерину за отказ. Раз не смог получить её как жену, решил ударить по репутации, сделать так, чтобы вокруг неё поползли шепотки, чтобы каждый новый жених считал себя вправе торговаться, чтобы само слово «Читалова» в светских гостиных сопровождалось кривыми улыбками.

Я поднял глаза. Екатерина ехала по аллее верхом, прямая, рыжеволосая, упрямая, живая. Вера смеялась чуть впереди, Мария держалась осторожнее, Носов наблюдал за дорожкой, конюх поправлял повод. На миг это было почти нормальной семейной картиной.

А потом я снова посмотрел на газету. Нет. Бизнес — это одно. Угрозы мне — тоже дело почти привычное. Но вот по своей семье я бить не позволю. А значит, Воробьёвы за это ответят, тут уж точно.

Письмо в газеты я составил на следующий день после прогулки. Не потому, что злость прошла. Абсолютно нет. Она никуда не делась, просто остыла до состояния стали, которую уже можно не махать в воздухе, а точить. Статья о Екатерине лежала в ящике моего стола, аккуратно сложенная и перечитанная трижды, причём с каждым разом желание найти автора, редактора, заказчика и всю цепочку посредников становилось всё спокойнее. А спокойное желание мстить обычно куда опаснее вспышки.

Но для удара по Воробьёвым мне нужны были не только гнев и честь. Нужны были деньги, связи, новые рынки и то, чего в этом мире отчаянно не хватало: технологии.

Я слишком хорошо понимал собственное положение. В голове у меня лежал двадцать первый век, но лежал он не в виде подробных инженерных чертежей, а скорее в виде общего понимания, куда бежали рынки, какие продукты выстреливали, какие привычки людей можно было создать почти из ничего и какие отрасли меняли государства. Я знал, что растворимый кофе нужен, что газировка станет массовым продуктом, что концентраты можно продавать армии, что дешёвая прочная обувь способна перевернуть снабжение, а электричество рано или поздно должно выгрызть себе место даже в мире магии. Но между «знаю» и «могу построить» лежала пропасть.

В прошлом мире я руководил компанией, а не проектировал батареи, ткацкие станки, двигатели, телефонные сети и промышленные линии. У меня были идеи, коммерческое чутьё и понимание будущих рынков, но не хватало людей, умеющих превращать безумие в чертёж, чертёж в образец, а образец в производство. А раз в одиночку обучиться мне будет невозможно, то придётся таких новаторов отыскать.

Я написал коротко, сухо и достаточно дерзко, чтобы объявление не утонуло среди просьб о продаже дач, уроков французского и лечебных пилюль от всех болезней.

«М. А. Читалов, владелец ресторана „Славянская трапеза“ и производитель пищевых концентратов, ищет изобретателей, механиков, химиков, технологов и новаторов, имеющих практические разработки в области пищевой промышленности, материалов, транспорта, бытовой техники, хранения энергии и массового производства. Перспективные разработки могут получить финансирование, защиту и содействие в выводе на рынок. Просьбы направлять письменное описание, расчёты и сведения о прежних испытаниях по адресу ресторана».

Екатерина прочитала объявление, подняла на меня глаза и некоторое время молчала.

— Ты хочешь, чтобы все городские безумцы начали писать нам письма?

— Не все. Только те, у кого хватит денег на бумагу и марку.

— Утешил.

— Катя, среди ста безумцев может оказаться один человек с полезной идеей. Среди тысячи — десять. Если мы найдём хотя бы двух, объявление окупится.

— А если найдём только тысячу безумцев?

— Тогда поручим Петру Ивановичу изобрести из них новый бульон.

В тот же день через Носова я занялся охраной. После нападения у типографии, крушения дирижабля, визитов Тайной полиции и статьи против Екатерины стало ясно: прежние меры больше не подходят. Носов один был хорош, но один человек не может одновременно следить за домом, рестораном, цехами, поставками, сёстрами и моей привычкой влезать туда, где стреляют.

— Мне нужны люди. — объявил я ему в кабинете ресторана. — Только вот картонных швейцаров мне вообще не надо. Желательно отыскать ветеранов с боевым опытом. Хоть из тех же африканских полков набирать.

— Сколько платить готовы?

Я назвал сумму. Он подумал, почесал подбородок и сказал:

— На хороших хватит не всех. На надёжных — трёх-четырёх. Остальных позже.

— Начинайте с надёжных.

— Тогда беру двух бывших армейских из охраны складов, одного старого городового, которого выгнали за то, что не захотел закрывать глаза на поборы, и парня с Аляскинской линии. Тот нервный, зато ночью слышит лучше собаки.

— Проверите лично?

— Уже начал бы, если бы не разговаривал. Позволите приступать?