Чтение онлайн

Мне в очередной раз пришлось покидать больницу с чётким пониманием того, что стоит обзавестись уже личным лекарем, чтобы каждый раз не посещать при этом лечебных учреждений.

К счастью, в этот раз лекари не стали держать меня дольше необходимого. Доктор, уставший от моего лица почти так же, как я от его кабинета, ограничился сеансом оздоравливающей магии, перевязкой, длинным списком запретов и ещё более длинным взглядом, в котором читалось всё его мнение о молодых дворянах, регулярно оказывающихся то под гранатой, то под водяным клинком, то внутри падающего дирижабля.

— Покой, — сказал он, вручая мне бумаги. — Настоящий покой, Михаил Алексеевич. Не ваш обычный покой, после которого жандармы присылают раненых, а газеты требуют комментариев.

— Доктор, я постараюсь.

— Вот именно этого я и боюсь. Когда вы стараетесь, в городе что-нибудь горит.

Спорить было трудно, а потому я подписал всё, что требовалось, забрал рекомендации, накинул пальто и вышел в коридор. Нога болела меньше, чем могла бы, плечо тянуло, в рёбрах ещё жила тупая тяжесть, зато голова работала достаточно ясно, чтобы я начал строить список дел уже на лестнице. Нужно было понять, что с цехами, как Екатерина пережила очередную мою госпитализацию, что пишут газеты о турнире, как дела у Натальи, что сказал Ветров, и почему второй свет внутри моего дара так напугал всех, кто видел проверочные приборы.

У выхода я ожидал увидеть Сергея, но вместо этого увидел целую колонну автомобилей. Перед больницей стояли четыре машины с одинаковыми тёмно-зелёными кузовами и небольшими знаками на дверцах: золотой журавль, держащий в клюве ветвь чайного дерева. Символ Гладковых. Возле автомобилей находились люди в строгих пальто, без показной формы, но с той собранностью, которую нельзя купить вместе с дорогой тканью. Они смотрели на улицу, окна, крышу больницы, прохожих и даже на вывеску аптечной лавки напротив, не упуская из внимания ничего.

Среди них я ощутил магов. У двоих аура была жёсткой, ощутимой, собранной, боевой. Рядом с центральной машиной стоял пожилой человек в форме медицинского отделения с серебряной цепью лекарского общества на груди. От него не шло элементального давления, тогда как густая теплота валила плотной волной. Личный маг-лекарь, вероятно крайне дорогой специалист, которого держат при человеке, жизнь которого ценна до невозможности.

Один из охранников подошёл ко мне и поклонился.

— Михаил Алексеевич Читалов?

— Он самый.

— Господин Гладков просит уделить ему несколько минут. Машина подана. Мы доставим вас домой после разговора.

«Просит», значит. Сказано было вежливо, даже почтительно, но вся улица перед больницей говорила, что просьба здесь лежит на очень крепком фундаменте. С такими людьми шутить не стоило. Отказать можно, конечно, дворянство ещё давало право на красивую глупость, но только идиот отказался бы от разговора с главой рода, чья внучка недавно едва не улетела через сорванную дверь дирижабля.

— Ведите.

Меня проводили к центральному автомобилю. Дверцу открыл другой охранник, внутри пахло дорогой кожей, сухими травами, табаком и чем-то медицинским. На широком сиденье напротив уже ждал старик.

Если Наталья Сергеевна была живым лицом богатства Гладковых — собранным, молодым, красивым и уверенным, — то этот человек был их корнем. Очень древним корнем, уходящим в землю так глубоко, что его уже невозможно вырвать без того, чтобы не обрушить вокруг половину сада.

Григорий Артемьевич Гладков выглядел старым даже по меркам людей, которым судьба дала время. Тело его давно сдавало: тонкие руки с выступающими венами лежали на тёплом пледе, плечи казались слишком узкими для тяжёлого пальто, кожа на лице стала почти прозрачной, а дыхание время от времени перехватывало сухим коротким хрипом. Но глаза были ясными. Совершенно ясными. В них не осталось лишней суеты, зато сохранился разум человека, который прожил достаточно.

Рядом с ним сидел тот самый лекарь. Не вмешивался, только следил за дыханием старика и едва заметно держал пальцы на маленьком кристалле, вделанном в серебряный браслет.

— Михаил Алексеевич, — произнёс Гладков. Голос был слабый, но слова ложились точно. — Благодарю, что согласились на разговор.

— В вашем положении и при таком сопровождении отказ выглядел бы неблагодарно.

Старик чуть улыбнулся:

— Приятно видеть молодого человека, который понимает не только в бульоне и шипучей воде, но и в обстоятельствах.

Машина тронулась мягко. Остальные автомобили двинулись следом, колонна развернулась от больницы и пошла по улице так, что извозчики сами освобождали дорогу, не дожидаясь требований.

— Прежде всего, — сказал Гладков, — я должен поблагодарить вас за Наталью.

Я замолчал. Шутить здесь не хотелось.

— Я сделал не так много, как хотелось бы.

— Вы сделали достаточно, чтобы она жила. Для старого человека, у которого любимая внучка осталась среди живых, этого больше чем достаточно. Мне доложили подробно. Крушение, погоня, дорога, бой. Необученному магу, да ещё после ранений и под повреждённым подавителем, должно было быть почти невозможно удержать силу и не сжечь всех вокруг. Вы сумели.

— Не уверен, что «сумел» здесь подходящее слово. Скорее мне несколько раз повезло. Будь госпожа Фортуна чуть менее расположенной ко мне, ситуация могла измениться не в нашу сторону.

— Везение любит тех, кто движется. Лежащим оно обычно не помогает.

Старик некоторое время молчал, переводя дыхание. Лекарь чуть подался вперёд, но Гладков едва заметно поднял пальцы, останавливая его.

— Как ваше здоровье?

— Доктора считают, что я жив. Остальное их не радует.

— Доктора вообще мало что радует, кроме покорного пациента и своевременной оплаты. Вы, полагаю, к первому не относитесь.

— Уже получил замечания.

— Получите ещё. Жизнь упряма, когда молодой человек не умеет беречь себя. Но я позвал вас не только для благодарностей и старческих наставлений.

— Слушаю вас, Григорий Артемьевич.

— Мой род заинтересован в том, чтобы Читаловы были нашими союзниками. Не должниками, не младшими приказчиками, не людьми, которых можно купить одной предоплатой за бульонные кубики. Союзниками. Вы проявили себя быстро, дерзко и, что важнее, не бесчестно. Наталья считает, что за вами стоит больше, чем удачная хозяйственная смекалка. После докладов о турнире и крушении я склонен с ней согласиться.

— Сильные слова для рода, который мог бы выбрать союзника среди куда более крупных фамилий.

— Крупные фамилии часто слишком заняты тем, что считают себя крупными. Малый род, который хочет расти, иногда полезнее старого дома, который умеет только требовать уважения за портреты предков.

Гладков кашлянул. Лекарь всё же коснулся кристалла на браслете, и дыхание старика стало ровнее.

— Наталья рассказывала мне о ваших пищевых концентратах. О шипучей воде. О разговорах про растворимый кофе, которые до меня дошли через тех, кто считает, что купцы не должны слышать военные коридоры. Мне интересно, какие ещё выдумки есть у вас в голове, Михаил Алексеевич.