Чтение онлайн

Грянули разрозненные выстрелы мятежников. Откуда-то с вершины крыши щёлкнула винтовка, и бегущий вперёд жандарм споткнулся, лицом ударившись о брусчатку. Остальные всё больше палили в воздух, разгоняя всё более и без того кипящую панику, контролировать которую уже было невозможно.

А над площадью висел дирижабль. Огромный, серый, без гербов и названия на борту. Его вытянутая оболочка закрывала половину неба, нижняя гондола висела так низко, что канаты спускались почти до мостовой. Я не сразу понял, как такая громадина оказалась почти в центре Москвы. Потом увидел якоря. Не обычные. Тяжёлые металлические «кошки» с кристаллическими сердечниками были сброшены на крыши соседних зданий, на мостовую, на железные фермы. Они держали судно очень крепко, магическими цепями, дрожавшими в воздухе полупрозрачными звеньями. У лебёдок работали люди, канаты натягивались, гондола чуть покачивалась, но дирижабль не садился. Он завис достаточно низко, чтобы быстро принять живой груз и уйти, пока город только собирается понять, что произошло.

Они подготовились отлично, заранее, прямо до последнего болта. Пленников погнали к трапу, продолжая отделять простых зрителей от остальных. Раненых тоже оставляли, если они не входили в списки. Зато молодых наследников родов, сильных магов, детей чиновников, купеческих представителей и людей вроде Ветрова отбирали тщательно. Не толпа, а капитал. Уж не знаю, в деньгах ли они исчисляли стоимость каждого пленника или как переговорный капитал, но цель становилась очевидной.

Один из мятежников, услышав проклятия какого-то офицера, резко повернулся:

— Нам не трупы нужны, барин. Нам вес за столом нужен. Империя не слушает, ну так мы её заставим. Послушают, никуда не денутся, когда у нас половина её будущего.

В нижнюю гондолу нас загнали быстро. Канаты снаружи начали уходить вверх, якоря отстреливались один за другим, гондола просела, потом качнулась и пошла на подъём. Через узкое окно я увидел манеж сверху. К нему наконец стягивалась жандармерия, пожарные, военные экипажи. Люди бежали по улицам, поднимали головы, кто-то стрелял сигнальными огнями, но никто не открывал настоящий огонь по дирижаблю.

И это было правильным решением. На борту было много заложников. Под нами находилась столица. Сбить такое судно над городом означало убить не только нас, но и накрыть обломками улицы, дома, прохожих. Захватчики точно выбирали транспорт специально для того, чтобы столица внизу становилась для него щитом.

Я проверил цепь. Короткая, крепкая. Браслет на запястье продолжал давить дар. Двери охраняли четверо, у носовой перегородки стоял пулемётчик, ещё двое следили за пленниками с артефактными жезлами. Окна слишком узкие, чтобы пролезть даже ребёнку. Огонь здесь был почти бесполезен. Ткань, масло, лак, дерево, маготехника, оболочка с газом — один неосторожный всплеск — и я сожгу не врагов, а всех.

Наталья тоже просчитывала варианты. Её лицо оставалось спокойным, но пальцы на коленях сжимались и разжимались. Она смотрела на замки, на охрану, на расстояние до двери, на стойки подавления. Умная. Холодная. И, что особенно ценно, не склонная к истерике.

— Плохие варианты? — тихо спросил я.

— Очень скудные, — ответила она. — Ваши?

— Примерно такие же. Разница только в количестве пожаров, которые я могу устроить до смерти.

— Тогда лучше без пожаров.

— Согласен.

Ветров, сидевший рядом, перестал ругаться и теперь смотрел на внутренности судна с таким выражением, что мне захотелось спросить раньше, чем он сам начал говорить.

— Это не обычная модель, — сказал он вполголоса.

— Что именно?

— Всё. Корпус похож на скоростной почтовый, но гондола грузовая. Винтовые группы усилены, рули переразмерены, оболочка вытянута больше нормы. Собрано грубо, дерзко, с нарушениями трёх десятков правил, но… — он сжал зубы, — быстро. Очень быстро. Если они выйдут за зону городской ПВО, догнать будет почти невозможно.

— Дирижаблями?

— Большинство не успеет подняться и набрать ход.

— Самолёты?

Ветров скривился:

— Трипланы? Они у нас всё ещё капризные игрушки с мотором и крыльями. Смогут подняться, покружить, напугать. Преследовать долго они не способны. А атаковать при заложниках не рискнут — потери будут слишком большими. Сомневаюсь, что кто-то станет рисковать подобным образом. — Он мотнул головой в сторону одного из надзирателей: — Эти всё продумали, до мелочей.

Следом за его словами послышался далёкий рёв моторов. Один, нет, три. Через узкое окно я увидел три маленькие угловатые машины, поднимавшиеся со стороны аэродромов за городом. Трипланы шли неровно, вибрировали в воздухе, набирали высоту с натугой, но всё же догоняли нас по дуге. Догнав на дистанцию выстрела, они не начинали стрелять, продолжая лишь только кружить рядом, пытаясь как-то заставить дирижабль принять выгодный им курс или вовсе заземлиться.

Захватчики занервничали. Внешне они всё ещё держались уверенно: рабочие куртки, серые повязки, грубые сапоги, короткие команды. Но внутри гондолы уже было видно, что это не просто толпа политических самоубийц. На борту имелись пулемётные точки, маготехники у стоек подавления, командиры, знавшие схему судна. Слишком много профессионализма для случайного бунта. Слишком много рабочих лиц для чистой операции родов или охранки. Всё смешалось, и от этого картина становилась непонятнее, отчего и в разы опаснее.

Один из трипланов подошёл слишком близко. Он прошёл вдоль левого борта, мотор надрывно ревел, крылья дрожали. Пилот, кажется, пытался показать, что может ударить по винтовой группе или заставить нас отвернуть. В носовой точке гондолы пулемётчик мятежников не выдержал.

— Не стрелять! — рявкнул командир, но уже слишком поздно.

Пулемёт надсадно закашлялся длинной очередью. Стекло в окне задрожало, а самолёт дёрнулся, и из его мотора вырвалась чёрная струя дыма, отчего машина завалилась на крыло. Я успел представить лицо пилота, который пытался уйти вниз и в сторону, но высоты и расстояния не хватило. Триплан врезался в бок дирижабля, и удар сотряс всё судно разом.

Меня сорвало со скамьи, цепь больно ударила по запястью, люди посыпались на пол. Лампы мигнули и частично погасли. Где-то сверху завизжал металл, треск прошёл по балкам, гондола резко накренилась. Снаружи раздался глухой хлопок, затем рвущий звук, длинный и жуткий. Одна винтовая группа оторвалась, пролетела мимо окна тёмным комом деталей и исчезла внизу.

К великому счастью, дирижабль не повторил судьбу «Гинденбурга», но всё равно полетел вниз. Пока что не камнем, но терял высоту, резко развернувшись боком к ветру, а это было откровенно плохо. Вся гигантская конструкция пошла в неуправляемый занос, оболочку едва не порвало по секциям, а воздух страшно засвистел в повреждённых отсеках, тогда как в задней части гондолы вспыхнуло ярким огнём масло.

Ветров побледнел.

— Плохо, — сказал он.

— Насколько?

— Не повреждение плохо. Поток. Нас разворачивает. Воздух сейчас дорвёт оболочку и потянет пламя внутрь. Если камера лопнет полностью, нас размажет по крышам до реки.

Командир мятежников уже отдавал приказы:

— Сбросить лишний вес! Готовить задний люк!

Несколько человек схватили ближайших пленников. Женщина закричала. Один из молодых магов попытался вырваться и получил удар жезлом в живот.

— Идиоты! — заорал Ветров. — Это не поможет! Вы потеряете время и баланс!