Чтение онлайн

Зрелище было жуткое. Он не был бессмертным. Каждая рана забирала силы. Каждое заживление вытягивало из него цвет, дыхание, скорость. Но пока остальные падали от одного удара, Бурцев возвращался из боли снова и снова.

Я держал дистанцию. Вернее, пытался. Магия шла грязно, неровно, рывками. Огненная вспышка срывалась слишком широко, и я гасил её воздушным толчком раньше, чем пламя добиралось до хвои. Воздушное лезвие, которым я хотел перерезать ремень подавляющего кристалла, ушло ниже и рассекло землю. Следующий удар получился точнее: горячий поток ударил по креплению, металл лопнул, кристалл сорвался с ремней и покатился в кювет, потеряв часть силы.

Но мятежники даже так не дрогнули, продолжая давить числом и дисциплиной. Один ставил щит из артефактной пластины, второй стрелял из-за плеча, третий обходил, четвёртый бросал маленькие подавляющие шарики, которые раскрывались на земле серыми кольцами. Магия в этих кольцах глохла, воздух становился тяжёлым, пламя сжималось. Я отступил, поднял вихрь пепла, сбил прицелы двум стрелкам и ударной волной свалил их в кювет.

Сбоку хрустнула ветка, которую я едва услышал. Нас обходили, и я резко повернулся, выпуская короткую огненно-воздушную вспышку. Она должна была ослепить, оттолкнуть и погаснуть. Вместо этого пламя подхватило сухую ветку, ушло вверх и зацепило крону молодой сосны.

— Чёрт!

Теперь у нас был пожар. Небольшой, но в ветре после крушения небольшие пожары быстро становятся большими. Я сжал зубы, потянул воздух вниз, пытаясь отрезать огонь от кислорода на кромке, но опыта не хватало. Пламя то прижималось, то снова поднималось. Приходилось драться и одновременно не давать огню отрезать Наталью и остальных, уходящих по дороге.

Лёгкие жгло. Руки дрожали. В глазах темнело по краям. Браслет на запястье снова ожил. Повреждённый, злой и чертовски нестабильный. Вместе с новым подавляющим кристаллом он провалил мой дар вниз. Огонь исчез. Воздух рассыпался. Я упал на одно колено и попытался поднять волну, но вместо удара получил боль в груди и горячую кровь из носа.

Заметив мою слабость, мятежники двинулись вперёд. Бурцев тоже сдавал. Его регенерация замедлилась. Рана на боку уже не закрывалась полностью, кровь пропитывала жилет. Топор стал тяжёлым, удары потеряли прежнюю точность. Он всё ещё держал ближний бой, но теперь каждый шаг давался ему через зубы.

— Уходи, лекарь, — прохрипел я.

— Поздно, — ответил он и сплюнул кровь. — Да и не люблю, когда меня торопят.

Стрелок поднял карабин на меня, и я попытался встать, но сил на это уже не хватало. Зато увидел между деревьями, очень далеко, мелькнувшее светлое платье Натальи. Они ушли достаточно далеко, чтобы их не получилось так легко догнать. До спасения было ещё очень далеко, но всё же смогли вырваться из первой хватки. Это уже стоило боли.

Стрелок нажал на спуск. Выстрела не было. Его рука опустилась сама. Лицо стало пустым, колени подогнулись, и он рухнул на землю без звука. Следом упал второй. Третий успел обернуться и получил удар ледяной полосой по ногам, рухнув лицом в грязь.

Из дыма вышли люди, и я понял, что это бойцы Тайной полиции. Тёмные пальто, очки-авиаторы, карабины с кристаллическими насадками на стволах, перчатки, покрытые светящимися рунами, короткие, скомканные жесты вместо громких команд.

— Левый край закрыть.

— Подавитель снять.

— Живыми брать командира.

— Пожар к дороге не пустить.

Менталисты валили противников на землю без видимых ударов. Подавители глушили артефакты серыми вспышками. Боевые маги резали пространство огненными и ледяными ударами, не давая мятежникам собраться. Один воздушник прошёл к горящей кромке леса, поднял обе руки, и пламя на секунду просело, потеряв дыхание. Двое водников ударили паром и тяжёлой влажной волной. Земляной маг поднял грязь с обочины и завалил горящие пятна, оставляя после себя чёрные мокрые кучи.

Мятежники ещё пытались сопротивляться, пытались уйти в лес под защиту зелёных деревьев, хаотично отстреливались, но их уже дробили на части, окружали, готовясь добить окончательно. Маготехника сразу прижали к земле. Двое нападавших попытались схватить пленника у обломков гондолы и сбежать, но по ним аккуратно отстрелялись, ранив в ноги так, чтобы не было возможностей отступить.

Я с трудом стоял на колене, из всех сил пытаясь не пасть в грязь лицом. Рядом стоял Бурцев, отбросивший топор и прижимающий ладонь к кровоточащей ране. И по белоснежности лица его можно было понять, что сил у него осталось немного. Оттого он и сел прямо в окровавленную грязь.

Из дыма вышел Виктор Андреевич Сомов. На нём тоже было тёмное дорожное пальто, только без пыли оно продержалось недолго. Очков он не носил. Шёл спокойно, осматривая дорогу, обломки дирижабля, оплавленные деревья, поваленных мятежников, Бурцева с топором и меня на колене. В его лице не было удивления. Это раздражало. Иногда человеку, заставшему тебя посреди горящей лесной дороги после крушения дирижабля, стоило бы хоть немного удивиться.

— Михаил Алексеевич, — сказал он. — Вы удивительно часто оказываетесь в центре государственных происшествий.

Я попытался подняться. Нога подвела, грудь сжала боль, в глазах резко потемнело. Я удержался только ладонью о землю. Вокруг пальцев ещё крутилась тонкая спираль пепла, уже почти незаметная.

— Рад… разнообразить вашу службу, — выдавил я.

Бурцев поднял топор в знак приветствия.

— Лев Семёнович Бурцев. Медицинское сопровождение.

Сомов посмотрел на его раны, на топор, на лежащих мятежников.

— Вижу, сопровождение было убедительным.

— Старались.

Я хотел сказать что-то ещё. Про Наталью. Про Ветрова. Про беглецов, которых нужно найти раньше мятежников. Про серые повязки, дирижабль, списки, приборы, мой воздух, синий свет в артефактах. Всё это толпилось в голове, требуя выйти наружу, пока я снова не окажусь на больничной койке с очередным доктором, который запретит мне жить активно. Но сил уже не осталось.

Кабинет императора

Кабинет самодержца Бориса V Годунова был устроен так, чтобы человек, входивший в него, сразу понимал: здесь власть не нуждается в украшениях. Высокие окна выходили на внутренний двор дворца. За стёклами медленно падал мокрый майский снег, редкий, злой, неуместный для весны. На стене висела карта Империи, от польских земель до Аляски, от ледяных северных портов до дальних крепостей Африканского Рога. Под картой стоял длинный стол, заваленный папками, телеграфными лентами, фотографическими снимками и докладами с красными печатями.

Борис сидел во главе стола. Он не повышал голоса, не стучал кулаком, не перебивал докладчиков. Только читал. Медленно, внимательно, иногда делая пометки узким карандашом на полях. Человека менее опытного такая тишина могла бы обмануть, но все присутствующие знали: государь в спокойствии был опаснее, чем многие в ярости.

Рядом стоял его младший брат, Великий Князь Всеволод Алексеевич. Вот в нём-то спокойствия не было и в помине. Он ходил вдоль стола, заложив руки за спину, и каждый его шаг отдавался по паркету коротким сухим ударом. Высокий, темноволосый, с резкими чертами лица и холодными глазами, Всеволод сейчас напоминал клинок, который слишком долго держали в ножнах. Внутри него кипел гнев, и даже старшие чины силовых управлений, привыкшие к крикам, допросам и смертям, старались не встречаться с ним взглядом.