Чтение онлайн

— В Фейтхолле меня заставят опять кем-нибудь командовать, — сказал Грим. — И вы тоже окажетесь со мной под одним молотом.

Все задумались. У каждого есть некоторый предел обязательств перед обществом. Мы, похоже, свой начали нащупывать.

— А ты золота попроси, — внезапно сказал Стур.

Мы повернулись к нему.

Стур сидел, положив новую руку на колено. Протез тихонько хрустнул, когда он сжал пальцы. Ближе к часовому механизму. Бронзовая лапа была заметно больше обычной дварфийской, а ведь и дварфийская весьма немаленькая.

— Попроси золота, — повторил Стур. — Они и отстанут. А если нет, то у нас будет золото. А с золотом Скьель ещё что-то сможет сделать.

Мы обдумали эти слова.

И согласились, что в них много правды.

После этого я почему-то спросил:

— А какой у нас план?

Все снова посмотрели на меня.

Я хотел сказать «глобально», но такого слова в дварфийском не было. Или я его не знал. Пришлось выкручиваться.

— Не куда мы идём ближайшие десять периодов сна. А куда идёт вся наша жизнь. Дварфу дана жизнь для свершений. Что мы впишем в Стену Памяти нашего народа? Какую меру положим на свои дни, когда придёт время взвешивать наши дела перед владыками в Верхнем мире?

Ниск записал.

Вот прямо сразу.

Я увидел краем глаза, как его стилус царапнул по табличке, и почувствовал острый стыд. Потому что одно дело сказать что-то типа умное. Все послушали, посмеялись и забыли. Другое, когда это кто-то записал и теперь твоя глупость сможет тебя пережить.

Грим долго молчал.

Потом сказал:

— Новая цитадель.

Мы тоже молчали.

— Вот единственное дело для достойного дварфа, — продолжил Грим. — Если твоя статуя стоит в Великом Чертоге, никто не сможет назвать тебя камнем, выброшенным во тьму.

Все обдумали его слова.

И, в общем, сошлись, что нашим стремлениям это не противоречит. Браск хотел делать свои чудовищные проекты. Я хотел заниматься рунами. Стур молчал. Дрогн вообще был тенью у стены. Ниск записывал. Торв сказал только одно слово:

— Дварфийки.

Ниск записал и это.

— Зачем ты записываешь всё подряд? — не выдержал я.

— Я ещё не знаю, что окажется важным, — ответил Ниск.

— Дварфийки важны, — сказал Торв.

— Ты бы мог промолчать, — буркнул Грим.

— Почему? Это красиво.

— Ты слишком часто говоришь о дварфийках.

— Потому что это красиво! — возмутился Торв.

— Место, — внезапно сказал Стур.

Он говорил тихо, но его услышали все.

— Что место? — спросил Браск.

— Для цитадели. Все хоть сколько-то хорошие места уже заняты. И давно. Цитадели уже давно основывают рядом с рощами грибнины, реками для водяных колёс, самыми бедными рудами, даже местами под гродсал. Или между другими цитаделями, чтобы торговцам было где отдохнуть. Из больших хеймов только Фейтхоллу есть куда расти. Но он в этом не заинтересован.

— Есть те, что были основаны давно, но покинуты, — сказал я.

Все посмотрели на меня.

— Помните ту, на которой сидел Ползун?

Сначала они рассмеялись.

Не громко. Мы всё-таки были за стенами. Но достаточно дружно. Даже Грим издал звук, похожий на смешок. Выдавил. Такой короткий смех, который случайно выпал из-под пресса.

Но потом они задумались.

— Пожалуй, — сказал Грим, — не будь у меня выбора, и будь с нами хирд клееваров... я бы дал бой Ползуну. И сдаётся мне, мы бы победили.

— Я могу сделать метательную машину, — сказал Браск. — Если поставить её на дороге...

Он тут же замолчал, потому что в голове у него уже что-то строилось. Я видел это по лицу. Браск ушёл внутрь своей головы, оставив бороду с нами просто из вежливости.

Торв смотрел в темноту.

— Я всегда, сколько себя помню, хотел сражаться за стеной. Защищать остальных, сражаясь с тварями из тьмы, — сказал он. — Но когда думал о больших, всегда думал, что это будет мой последний бой. А сейчас мне больше так не кажется. Почему?

— Потому что мы изменились, — сказал я. — Это ведь первый раз, когда дварфы собирают такие силы? И это не только хеймары. Среди нас уже есть хирдманы, привычные к опасностям. Не только мастера по камню и металлу, но мастера по войне.

— Пока их нет, — поправил Грим. — Но мы учимся.

— В этом есть глубокие, но отдалённые возможности, — сказал Браск. — Я будто вижу часть механизма. Новая передача. И знаю, что она даст многое, просто ещё не понимаю что.

— Как тоннель, когда чуешь, что впереди жила, — сказал Стур.

— Как взгляд дварфийки из-за кружки пива, — сказал Торв.

— Опять, — сказал Грим.

— Это точный образ!

Ниск записал и это. Подняв взгляд от стилуса, он увидел, что мы смотрим на него.

— Если всё равно идём к Фейтхоллу, — сказал Ниск, — не обязательно идти пешком.

— Между Чёрной Скалой и Раудмалем ходят пассажирские вагонетки. Не для всех. И не всегда. Но ходят. Если попросить правильно, нам дадут пару.

— Почему я об этом не знаю? — спросил Браск.

— Потому что это нечасто рассказывают пришлым, — Ниск поднял руку и слегка развернул её ладонью вверх. Аналог нашего пожимания плечами.

— А ты откуда знаешь? — спросил я.

Ниск снова слегка пожал плечами.

Мы вернулись, спросили дорогу, поговорили со смотрителем путей, и хотя на это потребовалось не меньше пары часов и полкружки пива, чтобы унять нервы, оно того стоило. Нам дали аж две вагонетки, и до Чёрной Скалы мы домчались по тоннелю с проложенными каменными путями раз в пять быстрее, чем шли бы из Раудмаля пешком.

В Фейтхолле всё прошло так, как мы и думали. Нас даже в баню провели только для того, чтобы мы оставили там оружие, и тут же отвели к Дорну Медноруку.

И тот бросил, почти не отрываясь от разговора с кем-то, судя по массивным ключам на поясах, из Хранителей Складов:

— Наконец ты вернулся, Грим. Я дам тебе полсотни короткобородов. Но знай, оружие и...

— И золото, — перебил его Грим.

Дорн запнулся. Внимательно посмотрел на Грима. С искренним удивлением.

— Мне... Нам нужно золото для дела. Я возьмусь за твою просьбу, Дорн Меднорук, но только если ты откроешь свои склады...

В этот раз его перебил уже Дорн: