Чтение онлайн

— Фейтхол дал тебе всё! Ни в чём не знал ты отказа в этих стенах! Пришло время ответить благодарностью на щедрость!

Я хотел было вмешаться, потому что даже мне стало внезапно стыдно и захотелось согласиться. Примитивная манипуляция, которую я слышал не раз. Почти дословно: «Компания дала тебе всё, пришло время отплатить за доверие». Но она хорошо работала, просто тараном проминая неокрепшую дварфийскую психику.

Но не Грима.

— Ты отрицаешь обычаи? — хмыкнул Грим. — Я охотник. Ты должен дать мне всё, что мне может потребоваться. Хочешь сделать меня хирдоводцем, дай мне золото.

Дорн встал из-за стола. Долго буравил Грима хмурым взглядом.

— Я хочу, чтобы ты убрался обратно во тьму, — наконец произнёс он.

— Завтра же, — кивнул Грим, развернулся и пошёл прочь.

Мы за ним.

Честно говоря, алчность, которую я испытываю при виде золота, понятна: я вижу в нём возможности. Но что такое для Дорна кусок золота? Он же наверняка ворочает килограммами. Может, даже десятками. А он даже не спросил: «Сколько?»

После этого разговора мы испытывали приподнятое настроение. Нас не смогло расстроить даже постное лицо Хальда Ключника. Он выделил нам самые дальние палаты, сообщил, что нам закрыт ход из них, то есть никакого Великого Чертога и что снабжение у нас «по первой ступени», и пояснил:

— Это самый твёрдый хлеб и самое жидкое пиво.

Но даже это нас не расстроило. Стур, всегда сдержанный и молчаливый, внезапно выдал, повертев перед Хальдом своим протезом:

— Странное дело, Хальд. Почему Дорна называют Медноруким, если медная рука у меня?

Хальд фыркнул и ушёл подгоняемый нашим смехом.

Вскоре я отправился вглубь Фейтхолла, взяв с собой Торва на случай общения. Он был знаменит, красноречив, для дварфа, разумеется, и в самом деле легко находил подход к людям. И с нами увязался Ниск.

Нам пришлось дважды спрашивать дорогу. Это было тяжело психологически, и без Торва я бы не справился. Склады со всяким хламом располагались очень далеко, в старых выработках. К счастью, Фейтхолл был древен и богат: туда вела каменная дорога с вагонетками.

Всё сложилось хорошо. Прибыв на место, мы обнаружили, что древние склады не заперты. Там не было того, что могло бы соблазнить самого нищего дварфа. Однако они были обширны. К счастью, тут жил смотритель. Он засомневался, есть ли у нас право входить. Но мы объяснили, что мы охотники, и какая мелочь нам нужна. А потом Ниск предложил, и мы слили смотрителю своё пиво.

Это, несомненно, была взятка. Сказал бы мне кто-то ещё хотя бы несколько дней назад, что такое возможно у дварфов, я бы не поверил. Смотритель расчувствовался и повёл нас лично, показывать, где лежат сердца големов.

Это была самая сложная часть. Нам пришлось потратить на путь и поиски часа три, не меньше. Само по себе это было не так тяжело, хотя пришлось много ходить. Ходить мы привыкли. Не привыкли делать это без пива.

Смотритель, добрая борода, изредка давал нам отпить той бурды, которую тут дают по снабжению первой ступени. Ужасная дрянь, но без неё я чувствовал, как проваливаюсь в чёрную меланхолию. Или как это называется: я просто терял всякую мотивацию, внутри будто поселялись пустота и безразличие. Даже если бы стены вокруг начали рушиться из-за того, что я ничего не делаю, я бы и то не смог заставить себя двигаться.

Но Торв держался намного лучше. А без своей воли я легко полагался на его и просто брёл следом, повинуясь его грубым приказам.

Наконец мы нашли нужное. Оно было в нише у потолка прохода, и смотритель пошёл было за стремянкой, а это не меньше получаса пути, но Торв просто схватил меня, поднял, и я увидел их...

Ну, это точно были сердца големов.

Они аккуратно лежали на каменных подставках и были подписаны. Каменный голем, разбит тогда-то и тогда-то, тем-то и тем-то. Голем из панцирей камнежоров. Один из толстошлемников. Все три выглядели одинаково: глубоко синие кристаллы. Очень похожих у нас полно: мы ими слегка освещаем тоннели. Они иногда сами растут на стенах, иногда мы находим их в породе, бывают очень большие, и толстошлемники хорошо растут, когда они их освещают.

Эти были похожи, только более глубокого, насыщенного света.

И рядом ещё один. Непохожий.

Яркий, похожий на яйцо, полупрозрачный драгоценный камень, играющий радужными переливами в свете моего фонаря.

Сердце голема воздуха.

Его я схватил первым и закинул за пазуху, под ворот поддоспешника. А остальные три взял спокойно, не таясь.

Торв опустил меня вниз, и мы пошли обратно.

Когда мы вернулись, нам было очень плохо, и нас пришлось долго отпаивать пивом. Когда мы пришли в норму, все уже давно рассматривали сердца големов.

И они всех разочаровали.

Особенно меня.

Я ожидал найти атомный реактор, а нашёл лампочку. Совершенно очевидно, что дварфы веками экспериментировали со светящимися синим кристаллами. Если бы в них была магия, они бы уже давно это выяснили. И то, что сердца големов выглядят так похоже на эти кристаллы, которые для человека, по сути, так же просты и очевидны, как покатые булыжники, оставшиеся после ледников в рельефе, заставило меня беспокоиться, что моя идея провалилась.

И всё же, даже если Сердца окажутся и в самом деле мусором, зашли мы в Фейтхолл не зря. Нас тут ожидали письма из дома. Не всех: Стур не писал, Гриму не ответили. Я даже не помню, кто отдал нам письма. Схватив своё, я отошёл в сторону. Высокие белые арки гостевых палат выходили в небольшой, очень богато отделанный тоннель, который вполне возможно кто-то смог бы назвать «рекреационной зоной». Я прочитал письмо там.

Это было письмо от отца. Мне было странно и очень неудобно читать квадратики аккуратных рун, вышедших из-под руки мастера-гравёра. Он писал... нормально. Где-то даже недварфийски заботливо. Он ничего не требовал. Ни в чём не обвинял. Просто писал так, словно я ушёл по делам в другую цитадель.

Это делало всё только хуже.

И всё же в рунах отца чувствовалось что-то ещё. Там была и тревога за меня... и гордость. И осторожность, чтобы не мешать.

Мы не стали обсуждать содержимое наших писем, кроме одной детали. Камнежоров. Пока с ними всё не до конца ясно. Личинки, которых начали кормить «своим сырьём» в разных крепостях, не болеют, но надо подождать, пока они подрастут и дадут потомство: в этом основная проблема с заражёнными, их потомство нежизнеспособно.

Строки писем разбередили нам душу. Мы с Торвом стали вспоминать цитадель. Чего не делали никогда. Какой-то мелкий, но, видимо, запутавшийся в бороде его памяти случай вспомнил Грим.

И тут мы обратили внимание на Дрогна.

Чёрный как уголь каменный хлеб, который нам выдали в Фейтхолле, в этот раз никто есть не захотел: обошлись запасами из Раудмаля. Но одну «буханочку» всё же размочили в бурде, которую они выдавали за пиво. Чтобы не пить это самое «пиво», как я серьёзно подозреваю.

Дрогн затих в углу, отщипывая от каменного хлеба куски. Каменный хлеб, явно вступив в химическую реакцию с пивом, превратился в пластилин. Даже на вкус, похоже. Отщипнув кусок, Дрогн довольно ловко лепил из него фигурку. Человечка или камнежора. А потом отправлял в рот.