Чтение онлайн

Бочонок смяло внутрь.

Прекрасно.

Пытаясь заставить двигаться хоть что-то, мне удалось создать руну, которая изгоняет из этого мира воздух. Просто создаёт вакуум. Интересно, куда девается воздух? Хотя, может, и не стоит мне этого знать.

— Это руна пустоты, — сказал я.

И попытался объяснить.

Объясняя, я тихонько возвращался за своё рабочее место. Но мне опять не дали.

— Пора уходить, — сказал Грим. — Я нашёл лишь двух попутчиков, но тянуть дальше нельзя. Осталось время только собраться и идти. Помнишь, мы дали обещание.

Я вспомнил с трудом. Пришлось согласиться. Я собрал свои инструменты. В дар нам мастера дали две золотые "батарейки" для "сносно готового" протеза Стура. Больше у них в мастерской не было, а Хранители Складов за золото стояли насмерть. Хорошо хоть в остальном нам не отказывали практически ни в чем.

Носильщиков Грим нашёл всего двух. Зато выбил нам одноколёсные тачки. Это серьёзно облегчило жизнь. Тачки были дварфийские: стопоры, упоры, чтобы груз не сползал вниз, клеёная усиленная грибнина спереди, особая накладка на ободе, смахивающая по свойствам на резину. Короче, «Бентли» среди тачек.

Мы погрузили еду, инструменты, оставшиеся бронзовые пластины с добычи на Кхар-Дуне, кое-какие подарки механиков, свои неприлично пузатые походные мешки... Мы заметно обросли вещами в последнее время. Но главное, мы сгрузили на тачки щиты и оружие, хотя доспехи, разумеется, оставили на себе.

Пива влезло не так много, кроме носимого запаса в кружках: всего четыре бочонка. Однако это немного, если их просто пить. Мы же их несли. До этого обычно мы брали маленькие походные бочонки на три-четыре кружки, потому что переходы между цитаделями редко занимали больше одного условного дня.

Забавно, но я был почти уверен, что, с поправкой на мои габариты, эти бочонки были очень близки к размерам стандартной пивной кеги на пятьдесят литров. Одного бочонка, если это походное пиво и его экономить, хватает трём дварфам на день. После того страшного дня, когда у нас кончилось пиво, Грим, видимо, решил подстраховаться и теперь брал с собой запас на два дня.

Самые тяжёлые тачки достались двум «попутчикам». Разумеется, это слово уже не отражало их как таковых. Они не планировали остаться в ближайшей цитадели, где потребуются. Они собирались идти с нами, куда бы мы ни направились. То, что во всём огромном Раудмале таких нашлось только двое, говорило о том, что это была новая идея.

Один был Ниск. У него была целая стопка листков и грифель, и он чётко обозначил, что пришёл, чтобы смотреть на Торва, отмеченного Владыкой войны, и записывать его дела и слова.

Торв аж выше стал. Не как когда он впадает в ярость и начинает нагреваться, а просто распрямил плечи, бороду выпятил и сказал, сурово сдвинув брови:

— Это достойное дело.

И тут же добавил что-то ещё. Мы ничего не сказали: кто-то должен был тащить тачку.

Вторым был Дрогн. У него была необычно тёмная борода с медным отблеском. Он почти всегда молчал, смотрел злобно из-под бровей. Ворчал в бороду, когда отворачивался. Явно бесился, когда ему говорили, что делать, иногда сжимал кулаки, набычившись, как будто вот-вот готов броситься. В общем, типичный дварф с плохим характером, ничего необычного.

Его рассказ о себе и о том, как он пришёл к жизни такой, уложился в три фразы:

— Нести могу, — буркнул он. — Толкать могу. Биться тоже могу.

Мы пошли в сторону Фейтхолла. Просто потому, что знали путь.

Больше мы толком ничего не знали. К условному югу и западу, к границе со Свартскардом, идти не хотелось. На местном условном севере был Кальдватн-хейм, про который говорили, что там делают лодки и плавают в подземное море за рыбой, поэтому он тоже сразу отпал. А дорога к Фейтхоллу была знакома.

Первый привал случился минут через пятнадцать.

Не потому, что мы устали. То есть устали, конечно. Мы были ранены и не до конца залечили свои раны. Плохо выспались и тащили слишком много. Но привал был не из-за этого. Просто через пятнадцать минут после выхода становится понятно, что у тебя натирает, что плохо привязано, что гремит и что вообще трудно переругиваться на ходу. Хотя последним мы всё больше пренебрегали.

Я некоторое время смотрел на удивительно оживлённый проходной тоннель к Фейтхоллу.

Потом сказал:

— Нам нужно идти в Медный Горн.

Все посмотрели на меня.

Никому не понравилось.

Прямо вот никому. Даже Ниску, хотя он умел делать лицо дварфа, которому всё одинаково интересно. Редкое качество. Браск нахмурился. Торв скривился. Стур посмотрел так, будто я предложил вернуться в Раудмаль и попросить ещё раз нас выгнать, но уже не только словами.

Грим, как мудрый руководитель дварфов, задал единственный правильный вопрос:

— Зачем?

Я помялся.

Очень хотелось сказать как-то красиво. Так, чтобы все сразу всё поняли, и все вопросы отпали. Но во рту вдруг пересохло. Я и сам до конца не понимал, зачем.

— Там на складах есть ядро голема, — сказал я наконец. — Когда-то давно на складе зародился. Голем. Маленький. Из всякого забытого мусора. Обвал там рядом был, завалило несколько. Мы как-то не подумали, что старый склад рядом. В общем, развалили мы его. Сердце оставили. Должно быть на складе.

— И зачем оно тебе? — спросил Грим.

— Я же руны черчу, — сказал я. — Думаю, смогу что-то с ним сделать.

— Что? — спросил Торв.

— Пока трудно сказать, — вздохнул я.

Это была не лучшая фраза. Но, к сожалению, честная.

Все уже видели, что у меня не всегда получается то, что я хочу. Зато что-то получается. Что-то важное. Это было достаточно убедительно для дварфов? Сейчас проверим.

На самом деле всё было проще. Пока мы шли, я вспомнил того каменного голема. Как он прыгал в воде. Как двигался. Как не должен был двигаться. Такая каменная форма должна была жрать просто тучу магической энергии. А все знали: в теле голема ничего магического нет. Кроме так называемого сердца. Камня. Ядра. Штуки, которую дварфы иногда хранили десятилетиями, потому что выбросить странный камень рука не поднимается, а использовать непонятно как.

Иногда из таких сердец вытачивали поделки. Кружки, например. Материал, правда, был херня. Красивый, но херня. Для хорошей кружки не годится. Для плохой жалко работы.

Но это не значит, что их выбрасывали. У дварфов вообще мало что выбрасывали. Просто склады бывают разные. В одни ходят каждый день. В другие раз в сезон. В третьи раз в поколение, когда кто-то вспоминает: «А не лежит ли у нас где-нибудь такая дрянь?»

— Это далеко, — сказал Торв. — Давайте лучше в Фейтхолл. Там наверняка этих сердец штук пять. Или больше.