Чтение онлайн

Они смотрели на Харна с ужасом.

Мы, впрочем, тоже.

Прореха в его бороде воспринималась не как какой-то чисто внешний недостаток, вроде отсутствующего зуба, а как ужасное уродство, вызывающее отталкивающее и пугающее чувство. Однажды, в своём мире, я видел человека с огромной вмятиной в голове после какой-то травмы. И испытал схожее ощущение.

— Больше мне нечего вам сказать, — сказал Харн и направился к выходу.

Грим ещё немного постоял и тоже развернулся.

— Раз мы снова охотники, так соблюдайте традиции, — сказал я оставшимся старейшинам. — Нам нужно оружие, доспехи. Еда и пиво в дорогу. Всё, что мы потребуем. Мастерские и мастера, если понадобится. Мне потребуются механические мастерские. Остальным что-то ещё.

Старейшины переглянулись. Некоторое время думали. Потом один встал.

— Мы дадим вам всё, потому что видим долг, которого не видят другие. И всё же с одним условием. Вы уйдёте не позже, чем через десять долгих периодов сна.

На этом разговор окончился.

Мы ушли, но в коридоре нас догнал один из старейшин. Седобородый. Очень несолидно, воровато, оглянувшись по сторонам, он заговорил:

— Мы гоним вас, чтобы сохранить мир в хейме. Дварфы жаждут крови и мести. И раз Свартскард далеко они легко могут согласиться найти врагов рядом. А некоторые желают воспользоваться этим. Мы же хотим спасти вас для будущих битв. Вам следует идти в Фейтхолл. Потому что Свартскард сейчас, после той крови, силён. И он захватит многие цитадели. Мы думаем, под его лагвёрдов перейдут или падут не меньше двадцати. Мы же встанем в трёх узких проходах, укрепим цитадели в них, соберём там войска и удержим их. Плохо другое: именно тем путём шли торговцы в Гриндмунн-хейм.

Он немного помолчал. Глянул в пол, подобно ушедшему Харну.

— Из Гриндмунн-хейма шла ткань и вкусная еда. И многие другие излишества. Вот чего вам на самом деле не могут простить.

После этого он развернулся и заторопился прочь.

— Я займусь едой и пивом, — сказал Грим. — Вернее, попутчиками для них. Мы слишком тяжело вооружены, чтобы нести ещё и это.

— Я отправлюсь к кузнецам. Я недоволен их работой. Посмотрим, смогут ли они сделать лучше, — сказал Торв.

— Браск, ты со мной. — сказал я. И протянул руку, чтобы положить ему на плечо, но зашипел от боли. Вот интересно: в бою я по-настоящему помню только боль от арбалетного болта, промявшего мне шлем и всего лишь рассекшего лоб. А арбалетный болт, пробивший кольчугу и пронзивший мне бицепс почти до кости, оставался незамеченным до самого конца. Правда, сейчас всё наоборот.

— Стур, — повернулся я.

Стур, кстати, понурившись, шёл прочь.

— Нам потребуется и твоя помощь.

Он раздражённо посмотрел на меня. Чем может помочь дварф без руки? Но промолчал.

Сейчас главное — не оставлять его одного.

Дварфы любили радикально окончательные решения.

Впрочем, попасть сразу к механикам мы не смогли. Пока Стур тащился за нами, пряча левой рукой культю правой и явно находясь в ступоре, мы с Браском, не особо от него скрываясь, обсудили мою идею.

Браск отнёсся к ней со скепсисом. Но дварфийским. Что-то вроде: надо сделать вот так, а не как ты говоришь.

Он меня выбесил, и я отправил его вместе со Стуром искать механические мастерские. А сам пошёл забрать свои инструменты у гравёров.

Там я обнаружил, что мой стол по-прежнему мой.

Так как у нас тут немного пыльно, да и сама мастерская предполагает много металлической стружки, нужно эту пыль вытирать. Мой небрежно брошенный любимый инструмент валялся ровно на том же месте. Пыль вокруг была сметена, а под ним скопилась. Протирали вокруг, чтобы не сдвинуть с места.

Я посмотрел на незавершённую линию на пластинке. Вздохнул и вынул её. Мне уже было не до того. Сейчас меня вела другая идея.

И всё же я заставил себя сначала поговорить с мастером. Нашёл того, который не был занят совсем уж делом, а как раз внимательно проверял инструменты, видимо готовясь их править, и подошёл к нему. Представившись, показал ему руну, которую придумал в Семидесятидвухвратной.

Он отнёсся с сомнением.

Я пожертвовал лампу со своего стола. Подозванный короткобород вырезал руну на шарнире. И лампа согнулась. А разжать её оказалось немного трудно: чувствовалось ощутимое сопротивление.

Что меня изрядно удивило, моя руна на меди не работала без контакта с золотом. А тут меди было заметно меньше, только сам шарнир, остальное грибнина.

Но лыбящийся мастер расхохотался. Оказывается, сила руны зависела от размера. Хорошо работали руны размером в ладонь. Дварфийскую. Такие, как на нагревательных табличках. И ещё размером с ноготь. Человеческий. Остальные слабовато тянут.

Я немедленно заподозрил в этом признак некой симметрии. Как Максвелл вывел уравнения всяких невидимых полей, увидев симметрию в распределении железных стружек в полях магнита. Просто кажется очевидным, что этот мир определяется определёнными законами. И магия — часть его.

Я тут же поинтересовался, пробовал ли кто-то делать руну больше, чем в ладонь. В такой же пропорции, в какой маленькая меньше.

Мне ответили: нет. Это сложно. Таких больших листов меди никто и не делает. Зачем?

Прежде чем я как следует упоролся, меня отвлекли, расспрашивая о руне и заставив переключиться на мой план по её применению. И очень хорошо, потому что я явно не Максвелл и, скорее всего, просто провалился бы в тёмный тантрум.

К тому времени вокруг меня уже собрались все мастера, а на вежливом расстоянии — вся остальная мастерская, от подмастерьев до разносчиц пива и помощниц. Гравёры были слишком ценным ресурсом. Они выставили в хирд только короткобородов и, хотя тоже потеряли нескольких, всё равно чувствовали стыд, что поучаствовали мало.

И когда они услышали, что я хочу сделать, загорелись.

Они и до этого были в максимальном восторге. Ну как же: новая руна. Хотел бы я сказать, что они визжали от счастья. Но нет. Это же были дварфы. Поэтому бурное веселье вне Великого Чертога ограничилось в основном тем, что они стояли и лыбились довольные. Правда, некоторые от избытка чувств обменялись сокрушительными ударами друг другу в грудь. Достаточно сильными, чтобы свалить человека на пол, и достаточно осторожными, чтобы не задеть бороду.

Вооружённые инструментами и материалами, мы направились в мастерскую механиков. Для этого пришлось воспользоваться механической вагонеткой. В Раудмале они были несколько другие, чем в Фейтхолле, что, несомненно, заинтересовало бы Браска. Надо будет ему на это указать.

Там нас встретили с некоторым скептицизмом. Браск смог выцарапать себе только чертёжный стол: штуку с приспособлениями для чертежа, к которой крепится лист кожи. Но, увидев сгибающуюся лампу, механики заразились энтузиазмом.

Мне нашёлся верстак, подходящий для гравёра. Принесли всё необходимое, и я засел за то, без чего мой замысел не выгорит.

Новую руну.

Мне нужна была кнопка. Кнопка активации и деактивации. Хотя просто кнопка, конечно, было не то. Руна активации.

С одной стороны, нет ничего проще. Мы тут, на минуточку, воду и воздух гоняем вперёд-назад. Чего проще: магический рубильник. Проблема в том, как это нарисовать.

С одной стороны, это же магия, делай что хочешь. С другой — не всё так просто. Очевидно, что нельзя нарисовать что-то вроде кружка, умноженного на два. Кладёшь в кружок толстошлемник, получаешь два. Удобно. Практично.