Чтение онлайн

— Назовём её Мариной, — предложил он. — Это значит «морская»… Чтобы ясно видеть перед собой цель: когда-нибудь поселиться втроём у океана.

— Марина, — согласилась Ельникова. — Но на океане не настаиваю. Я обожаю нашу квартиру, ты знаешь.

— Всем хороша, только окна на брандмауэр выходят, — напомнил Петров.

— Зато и цену снизили. Маринка оценит тишину глухой стены и наш двор-колодец, поверь, — усмехнулась Ельникова, целуя дочь, сразу довольно вякнувшую. — Для счастья нам не нужен океан. Да у нас уже целый океан счастья!

— Океан горя и слёз, — пробормотал сегодняшний Петров, увеличивая скорость.

— Что ты сказал? — повернула к нему Ельникова своё зеленовато-землистое лицо.

— Ничего. Скоро приедем. Я живу в Шерман Оукс, это район Лос-Анджелеса. Можно сказать, что и пригород, рядом с западной частью города. А микрорайон называется Роял Вудс. До вуза отсюда близко.

— Да живи ты где хочешь. А мне всё равно, где помирать.

Ельникова снова начала плакать; её затрясло, сквозь слёзы прорывался смех. Она пыталась рассказать ему что-то, что, по всей видимости, находила очень забавным; но кроме слов «некролог» и «могила» Петров в этом потоке бреда, рыданий и хохота ничего не разобрал.

Он попытался отпоить её водой, но Ельникова не удержала стакан в руках, и он разбился, разлетевшись по кухне; Петрову показалось, что это звенит его собственная разбившаяся жизнь. Тогда он отвёл истерящую бывшую в ванну, включил холодный душ и попытался унять Ельниковскую истерику. К тому моменту, как она наконец затихла, оба были уже мокрые. Петров с трудом стянул потяжелевшие от воды джинсы, которые облепили ноги, и шагнул к бывшей жене в ванну; раздел её, безвольную и обмякшую, как тряпичная кукла, и, не особенно церемонясь, сполоснул под струями тёплой воды. Ельникова, всхлипывая, ничему не сопротивлялась и, позволив его мыльным рукам нагло блуждать по её телу, только жалобно повторяла:

— Пожалуйста, не трогай меня.

— Да что ты возомнила-то о себе, идиотка ты старая, — прорычал Петров. — Ты себя в зеркало видела? Кому ты нужна? Даже дочери родной не нужна. Даже мне не нужна, такому же старику.

— Обещай, что не тронешь, что между нами ничего не будет.

— Да я тебе в этом готов поклясться на нашем свидетельстве о разводе. Что между нами может быть? Я же импотент, ты сама сказала. Мне шестьдесят два грёбаных года. Ну так чего беспокоиться?

Он вытащил её из ванной и понял, что женщина не может идти; она опустилась прямо на коврик на полу и заплакала.

— Зачем ты мне помешал. Всё равно ведь всё для меня кончено. Марина меня больше не любит, я жила только её любовью, я её чувствовала — а больше нет её, этой любви, и… как мне жить, как просто вдох элементарный сделать?

— Посмотрим.

Он набросил на неё полотенце, силой поднял с пола и отнёс в гостиную, потому что туда было ближе всего. Положил на полотенце у искусственного камина:

— Тебе не холодно? Ты прямо как в пьесе Абэ Кобо… «Человек, превратившийся в палку». Худая, кожа да кости. На диете, что ли, сидишь, не жрёшь ни черта? Или искурилась вся?

— Дай покурить… У тебя же есть сигареты, я знаю, — всхлипнула Ельникова.

— Перебьёшься. Лежи и мучайся. И без того уже иссохлась со своими сигаретами. Я обогреватель включил на большую мощность, сейчас согреешься.

— Дай второе полотенце, мне нужно вытереться, — Ельникова неловко вертелась на полу, пытаясь промокнуться тем полотенцем, на котором лежала.

— Сейчас я сотру всю воду, лежи тихонечко.

Он начал гладить её хрупкое тело, надеясь, что равномерные поглаживания помогут ей прийти в себя; но она только жалобно постанывала и просила:

— Убери руки, дай мне одеться, я хочу уйти.

— А во что ты оденешься? Вся твоя одежда насквозь мокрая.

— Разве дочкиной одежды здесь нет?

— А разве мне надо, чтобы трепетную дочку удар хватил, когда она узнает, что недомамаша в её одежде от отца ушла?

— Тогда дай хотя бы полотенце. Ты же просто… просто распределил по мне воду! Я же так никогда не обсохну!

— Ты права. Ну не горюй. Попробуем по-другому.

Петров принялся отлавливать капельки воды по телу бывшей жены губами и языком. Почувствовав, что он с ней делает, Ельникова с неожиданным остервенением забилась под ним:

— Ты обещал, что не тронешь меня! Вот сучий потрох! Ты слово дал!

— Ты мне тоже слово давала. В день, когда мы зарегистрировали брак. Обещала, что никогда не уйдешь от меня, никогда не оставишь. Ты поклялась!

— Я тогда не знала, что меня ждёт! Не знала, каким кошмаром станет жизнь!

— Ну вот что, — фиксируя её на полу, сердито сказал Петров. — Лежи тихо и выброси всё из головы. Живо. Вообще всё. Даже дочь с её угрозами заявить в суд. Сосредоточься на своих ощущениях. Сейчас важно только это. Только то, что между нами происходит. Что ты сейчас чувствовала?

— Боль. Раскаяние. Сожаление.

— Неправильно, — жёстко, но терпеливо произнёс мужчина. — Давай ещё раз.

Он снова начал слизывать капельки воды с её тела. Голова у него отключалась, как перегревшийся от долгого использования компьютер. Ельникова закричала, но быстро потеряла остатки голоса и прохрипела:

— Оставь. Не нужно.

— Это мой дом. Делаю здесь, что хочу. И это долг, который ты мне должна отдать. Я собираюсь взять своё. Так что если ты хочешь, чтобы я тебя отпустил, ты ответишь на вопрос. Что ты сейчас чувствовала?

— Ну… не знаю…

— Думай, дура! Сосредоточься, я же тебе велел, ты меня слышала?

— Хорошо, хорошо. Только отпусти, не ломай мне руки. Чувствовала… твои губы, язык…

— И всё? Ты что, умом тронулась? А моё дыхание? Тебе же раньше так нравилось его чувствовать, ну. Я же велел сосредоточиться!

— Да, да… дыхание чувствовала. Не ори так, пожалуйста!

— Не орать? Сейчас ты у меня поорёшь! А это? Это ты чувствовала? — он грубо потёрся щетиной о шею бывшей жены, что заставило её вскрикнуть. — Ничего. Сейчас всё как следует прочувствуешь в полной мере, — царапая ей шею бородой, угрожал мужчина.

— Чувствовала! Чувствовала! Ты… ты же отпустил бороду. И усы.

— Тебе не нравится? Не беда. Тебе тоже уже давно не тридцать лет. Сколько тебе сейчас? Пятьдесят восемь? Были мужики после того, как ушла от меня?

— Были, — вызывающе бросила Эллеонора.

— И как, хорошо с ними было? До того накувыркалась, что забыла мужа и дочь?

— Нет! Но да… я просто пыталась забыться.

— Влюблялась?

— Нет! — прошипела она. — А ты… будто бы ни с кем не спал?

— Спал, конечно. Но не так виртуозно, как ты.