Чтение онлайн

— Следствие официально открыли. Дело двадцатичетырёхлетней давности о похищении Марины Петровой также возобновили в России. Завтра в Коламбусе, Огайо, допрашивают Кахалан, — ровно вымолвил Петров. — Надеюсь, она укажет следствию, куда мог исчезнуть «доктор Крон». Скорее всего, Ельникова тоже будет смотреть запись допроса, как и я. И…

— Господи, папа! Я ведь не уехала из России — я бежала. Бежала в надежде начать здесь новую жизнь… И вот теперь она притащится сюда! Как так? Где же справедливость? Ты хотя бы имеешь представление, что Ель сделала со мной? Я связывала будущее только с Россией! Только в Санкт-Петербурге себя и видела! Но когда дела там не задались — из-за неё — то… Никогда, никогда я не оставила бы свой город!

— Ну что ж, — усмехнулся Петров, — похоже, я должен поблагодарить её, что она всё там тебе испортила.

— Почему же никто в университете — ни единый человек, папа! — не сказал мне, что у Ельниковой была дочь? В СПбГУ на матмехе три астрономических кафедры. Я на всех трёх, кажется, перезнакомилась со всеми.

— А толку-то. Она пришла туда работать только в двухтысячном, насколько я знаю. После развода. Ты в Пулковской обсерватории с кем-нибудь когда-нибудь общалась по её поводу?

— Нет, а что?

— Держу пари, в Пулково знали, что у Ельниковой была похищена дочь. Потому что как раз там она работала до переезда в Москву и туда же восстановилась после всего. Не там ты, доча, рыла. Видно, люди в Пулково не трепливые… Хотя… Да и нет у неё особых друзей, никогда не было, ни с кем никаких тёплых отношений. Никому ничего о себе не рассказывала. Не удивлюсь, если никто не знал.

— Герасимова… подруга Ельниковой… наверняка она знала! Она хотела мне рассказать, решилась однажды — но скоропостижно скончалась утром в день назначенной мне встречи… Папа! Будь оно всё проклято. Я ведь перелопатила весь интернет! Никто так не сталкерил, как я! Почему не удалось ничего обнаружить о таком громком деле, как пропажа ребёнка? Я всё про неё перечитала, что есть в Сети; нигде нет даже упоминаний о том, что у Эллеоноры Ельниковой похитили дочь!

— Да всё есть в твоём интернете. Просто у Ельниковой дочь не похищали.

— Как это?

— Юночка, ребёнка похитили у Эллеоноры Петровой, — отец плеснул себе коньяк; руки его не слушались, и он пролил коньяк на стол. Чертыхнулся, вытер стол ладонью и сделал глоток. — Да, вот так… Мы все были Петровы… доченька. Да и как пишут в этом твоём интернете? Небось ещё и только одну букву «эль» в её имени оставили.

— Верно. Её имя мало где записывают правильно… Даже в документах на работе.

— Где тебе опознать Эллеонору Ельникову в Элеоноре Петровой при таких исходных данных — даже если в поисковике что-то всплывало…

Юна метнулась к ноутбуку, включила его, притопывая от нетерпения:

— Давай, давай, загружайся, находи вайфай!.. Как же так? Я ведь и про тебя искала! Но там только твои исследования…

— Нет, Юнушка… Там есть про похищение. Совершенно точно. Возможно, ты видела… Всеволод Петров… Просто подумала, что это кто-то другой, и даже не стала кликать по ссылке. Да и не были мы уж такими могучими фигурами в год, когда ты пропала. Никто так об этом не трубил, интернета толком и не было в девяносто четвёртом… Не говоря уже о том, что детей пропадает много… больше, чем ты можешь представить, Юна. Жизнь остановилась… наука встала. Такого ошеломительного успеха я достиг уже здесь, в России не успел прославиться. Вплоть до двухтысячного года я практически всё своё время посвящал поискам. С кем только не перезнакомился, что только не предпринимал. Дело закрыли. Через шесть лет после трагедии я уехал в США, но регулярно приезжал. В России нанял частного детектива… который звонил только для того, чтобы сообщить, что новостей нет.

Девушка быстро напечатала в гугле имя отца и слова «пропала дочь» — и вскрикнула:

— Да! Есть! Есть про меня… только несколько ссылок… Старые нераскрытые дела… Похищена… И про неё… тоже несколько строк. Точно, ты как в воду глядел: Элеонора Петрова с одной «эль»…

— Я не в воду глядел, а в монитор. Я видел эти ссылки, перекликал их по сотне раз на днях — не знаю, зачем.

— Правду, папа, можно теперь правду? Как ты умудрился познакомиться с ней? Где хоть ты подобрал это… дерьмо?

Петров медленно втянул воздух носом, задержал и выпустил через рот.

— Я выучился в НГУ, ты знаешь… Защитил кандидатскую в альма-матер, готовил докторскую, когда мне коллеги сказали — слышь, мол, тут вакансия доцента в МГУ на физическом, как раз по твоему профилю. Ну, я и подал документы, прошёл отбор, поехал… Как-то захотелось всё поменять, тридцать лет, тридцать один почти, молодой, бодрый, сама понимаешь. Надоело мне в академгородке в родном Новосибе. Решил попробовать что-то новое, круто изменить жизнь. Приехал, устроился в столице — шутка ли! И тут она через полгодика приезжает из Пулковской обсерватории, двадцать семь лет, цыпа такая… корчит из себя петербуржскую интеллигентку, а сама страшна и непонятна, как лихорадка эбола. И так же опасно-загадочна… Тоже должность получила на соседней кафедре. Надменная, высокомерная, ни с кем вне работы не общается, не сближается, на нас всех смотрит, будто не понимает, кто это тут под ногами путается. Несколько месяцев мы с ней только в коридорах здоровались да пересекались на конференциях, на общих мероприятиях всяких. А тут затеяла наша кафедра с их кафедрой смежный семинар. Ну и после семинара мы, — он свистнул, — того. Выпили, переспали… Дальше ты всё знаешь. Верно говорят, не бывает некрасивых баб — бывает мало водки. Так вот, в тот вечер после семинара водки хватило с лихвой. Помню, утром проснулся, посмотрел на неё и подумал: охренеть не повезло тётке с лицом, фигура-то как у супермодели с обложки журнала конца восьмидесятых — начала девяностых, тогда тощие бабы в моде были, да и сам я был что в профиль, что анфас — одной толщины… — Петров слабо улыбнулся. — Слава богу, ты лучше получилась… не такая костлявая.

Несмотря на ненависть к Ельниковой, Юне на какое-то мгновение сделалось очень неприятно и даже обидно за неё. Неужели вся пошлость про водку — это он искренне? Однако она быстро подавила обиду, даже возмутилась себе. Просто привычка — «не скажите плохого слова о любимой Эллеоноре Алексеевне». Ельникова должна вызывать у неё только отвращение, и точка. Только гадливость. Она мерзкая, страшная, завистливая баба. Всегда была такой. Всё правильно отец сказал. Как могла она, умница-разумница Юна, видеть в Ельниковой что-то иное?

— Я не знаю, чем ты думал, папа, когда на ней женился. Я просто слов не подберу. Не такая уж она и очаровательная.

— Однако ты была ею очарована… много лет, Юна. Не так ли?

Юна встала, чтобы уйти к себе, и напоследок съязвила:

— Восемь лет. Прямо как ты. В некоторых культурах — как ты изволил выразиться? — эта цифра символизирует бесконечность. Мы с тобой два идиота, спору нет, но ты — больше. Не надо было тебе с ней заводить ребёнка, а если уж завёл — не надо было оставлять с ней наедине! Ходил бы в поликлинику со мной дальше, — так нет же: отправил с этой тварью на верную гибель! — Юна ушла к себе и до ночи не показывалась ни на кухне, ни в гостиной.

На следующий день Петров уехал на работу, и Юна закипала от гнева ровно до пяти — времени, когда он обычно возвращался по четвергам. Текст диссертации у Юны не шёл; она места себе не находила, вся извелась. Если раньше у неё была надежда, что где-то ждёт и тоскует любящая мать, то теперь красивая мечта обратилась неописуемым уродством. Ельникова! Какая же это мать. Отец был прав — никого у неё, Юны, нет на целом свете. Отец — её единственный родственник, единственный друг и самый близкий человек. Может, зря она так накинулась на него вчера? Всё-таки он уже немолод. Кто знает, что с ним может случиться!

Накрутив себя таким образом, Юна не могла уже больше оставаться на территории дома и нервно выбежала за ворота, поджидая отца на как всегда тихой и безлюдной Роял Мэдоу роуд. Она попросит у него прощения, скажет, что он был прав во всём. Даже в том, что до последнего скрывал, кто её мать. Хотя можно ли называть Ельникову этим словом? Скорее уж она, как сейчас говорят, «второй биологический родитель»… По четвергам Петров всегда возвращался в пять; но вот прошло пятнадцать, двадцать минут — а его всё не было. Мобильный не отвечал. Юна, чуть не плача, всматривалась в дорогу, стоя на широком пне срубленного старого дуба прямо напротив их ворот. Она корила себя за вчерашний концерт, за то, что сорвалась на отца. Только бы всё с ним было в порядке!