Чтение онлайн

— Что значит «виртуозно»? По каким параметрам определяется эта виртуозность? — удивлённо посмотрела Ельникова на бывшего мужа, заставив его хохотнуть.

— Я неправильно выразился. Имел в виду, что раз ты изо всех сил старалась забыться, — значит, и любовников было много.

— По пальцам одной руки пересчитать. По половине пальцев… По меньшей половине… А у тебя?

— «Меньшая половина пальцев одной руки»! Сразу видно, что перед нами доктор физико-математических наук. Академик РАН. Выдающийся математик!

— Может, ты уже успокоишься, а?

— Успокоиться? Да я и не расстроивши!

— Не издевайся, я тебе сказала, и ты мне скажи…

— Аналогично. «Меньшая половина пальцев». Но это вовсе не проблема. Сейчас ты всё мне восполнишь. Я ещё помню, что ты больше всего не любила и чего стеснялась в постели… Лена. Посмотрим, насколько раскрепостили тебя твои питерские любовники.

— Да пошёл ты! — Ельникова снова попыталась выбраться из-под него, беспомощно шаря руками по полу; Петров стиснул её щиколотки, раздвинул её ноги и дружески поcоветовал:

— Не получится, в радиусе десяти метров ничего нет, чем мне можно башку проломить. Лежи спокойно.

— Мы с тобой не муж и жена… это слишком интимно! — сквозь зубы цедила Ельникова, пытаясь сохранить остатки разума, пока его язык скользил у неё в паху. — Я не твоя жена, оставь меня в покое, просто дай уйти!

Внезапно его язык задел чувствительную точку, отчего Ельникова полностью лишилась дара речи. Больше она ничего не могла говорить, не могла даже постанывать, и дышала-то еле-еле — лежала не шелохнувшись и дрожала от удовольствия и ужаса, как лист, хотя камин грел на славу. Ей было ясно, что он собирается сделать с ней что-то трудно переживаемое в её теперешнем состоянии.

— Ну хватит с тебя, — решил он, почти доведя её до предела. — Надо бы тряхнуть стариной и вспомнить былое. Взаимодействовать поглубже, так сказать.

— Убери, — простонала Ельникова, когда грубые пальцы бывшего мужа бесцеремонно проникли внутрь неё. Её зубы постукивали, на лбу выступил пот.

— Кто теперь тебя будет слушать, дура ты. Разве можно относиться к тебе серьёзно. Иногда тебе это даже нравилось… смотря куда я могу попасть и что там нащупаю. Господи, да ты даже духи за двадцать лет не сменила, консерваторша чёртова. Как меня этот запах с ума сводил, стерва ты, — специально надушилась, что ли? Не сдвигай колешки — раздвинь пошире свои стройные ножки и вспомни, что с тобой делали на моей раскладушке на пятнадцатом этаже в общежитии МГУ тридцать лет назад…

Ельникова, дрожа, позволяла ему исследовать себя изнутри; она боялась, что он чем-то навредит ей, потому что последние дни по нему было видно, как он зол на неё. Чтобы не разозлить его ещё больше, она решила потерпеть это унижение. Не сопротивляться и не дёргаться. В конце концов, самое страшное в её жизни уже случилось.

Оказалось, какие-то вещи не забываются. Не всё в ней ещё умерло; это ей было ясно. Петров уставился смеющимися глазами в её полные слёз серые глаза:

— Ну а сейчас что чувствуешь? Не поделишься?

— Пальцы твои чувствую.

— Это правильный ответ. Меньшая половина пальцев одной руки. И как? Нравится?

Ельникова скрипнула зубами.

— Не хочу больше врать. Нравится, потому что это ты.

— Отлично. Ты готова. А главное, что я готов.

— Не надо…

Когда она почувствовала в себе его грубые, резкие движения, она страдальчески застонала, мотая головой из стороны в сторону.

— Ты же обещал! Обещал, что этого не будет! Господи! Мне так плохо!

— Перестань, — прошипел он. — Сосредоточься, ну. Выкинь всё из своей дурной башки. Иначе я тебя просто изнасилую к чёртовой матери и сяду.

— Я действительно заявление напишу — ты это понимаешь? Болван!

Петров в гневе отпустил её:

— Отлично! Пиши! Бумагу, ручку дать? Я тебя буду трахать, а ты пиши, всё записывай в деталях, чтоб не забыть — куда вставил, как и сколько раз! Может, хоть в тюрьме меня оставят в покое, будет время свои расчёты закончить и отчёты составить.

Ельникова тяжело дышала и смотрела на него округлившимися, остекленевшими глазами — тем самым взглядом, который первокурсница Прищепкина придумала называть «динозавровым».

— Дивная семейка: один на другого заявы строчит, — продолжал Петров. — Жена на мужа за изнасилование… дочь на мать за клевету… Неудивительно, что нас то и дело приглашают в ток-шоу — скоро мы сможем на них зарабатывать!..

— Слезь с меня немедленно.

— Разбежалась! Распорядилась! Распоряжаться у себя в Питере будешь! Ух, какая ты сейчас невозможно хорошенькая… без этой твоей налаченной пакли на башке. Румянец появился. Прелесть! Не понимаю, и за что только такую симпатяжку в НИИ «кувшинным рылом» прозвали, а?

— Петров, хватит, кончай уже это, правда.

— Сейчас ты у меня кончишь! Делай, что говорю. Давай попробуем ещё раз. Пожалуйста, заткнись!

Ельниковой ничего не оставалось, и она выполнила требование, даже обхватила его ногами, когда он велел. Мучительные ощущения вскоре схлынули, понемногу уступая место давно забытому удовольствию.

— Ты мой ритм не держишь, — недовольно сделал он замечание. — Давай, сейчас есть только ты и я. Отключись от остального. Сделай для нас хоть что-то полезное. Пошевели задницей. Давай же!

Ельникова сосредоточилась на движениях их бёдер навстречу друг другу. Когда-то это приносило не только физическое, но и огромное психологическое удовольствие… принадлежать любимому мужчине, знать, что он её муж. Вспомнив это, она уже не смогла заставить тело это забыть и утонула в восхитительных ощущениях. Ей подумалось, что она не имеет право на такое наслаждение; но и тело, и нервная система были до того истощены, что просили разрядки; они взяли верх над рассудком, и она совершенно расслабилась, забыв обо всём, кроме того, что сейчас между ею и им происходило. Во время соития он больно щипал её бёдра и ставил засосами синяки на шее; но Ельникова лишь тихонько охала и всё равно встречала на полпути каждое его движение, больше не пытаясь выбраться из-под него или просить о пощаде. Когда в порыве страсти и злобы он слишком сильно начал терзать её укусами и щипками, потеряв контроль над собой, Ельникова не выдержала. Петров удовлетворённо выслушал ее вопли, затем издевательски прошипел:

— Ш-ш-ш-ш… Потерпи, дорогая бывшая жена… я понимаю, что больно. Мне тоже было больно, но я ведь терпел. Спать с тобой — всё равно что трахать квантовую механику… Чистое наслаждение.

Ельникова сейчас ничего не слышала и не соображала. Её тело, которое она считала мёртвым, откликалось с восторгом на любое действие бывшего мужа. Даже на такое болезненное. Пусть делает с ней, что хочет. Она уже и забыла, как хорошо заниматься сексом с любимым человеком, стонать и выгибаться, забыв обо всём на свете.