Чтение онлайн

Наконец она услышала, что кто-то свернул на Роял Мэдоу с Роял Ридж. Юна рванула навстречу звукам машины, но забыла, что стоит на пне, и, оступившись, выпала на дорогу. Поднимаясь и отряхивая пыль с джинсов, она не чувствовала боли и близоруко щурилась, приглядываясь к медленно подъезжающей машине. Отец!

Петров затормозил у ворот, но не стал их открывать и поспешил к дочери, на ходу засовывая ключи в карман.

— Юночка, что случилось?

— Это у тебя что случилось! — нервно дребезжащим голосом начала девушка. — Почему на полчаса опоздал? Что я должна была думать? Что ты опять попал в больницу?

— Прости, моё чудо, — Петров выглядел расстроенным. — На Сансет страшная пробка, да ещё и эти японцы задержали. Ты волновалась? Выбежала на дорогу… Давно здесь ждёшь?

— Минут двадцать. Почему трубку не берёшь?

— Потому что никогда не беру её, находясь за рулём.

— Ты прости меня за вчерашнее, ладно?

— Да ну о чём речь, доча. Ты меня тоже извини. Наверное, раньше надо было в рунете этом вашем пошустрить. Но век туда не выходил. Какие там форумы, скандалы, ты что. Я настолько далёк от всех этих болталок и соцсетей… Ещё и с Ельниковой… надо же было тебе такое пережить — как будто мало всего остального. Ну, не грусти, всё преодолимо.

— Просто я подумала: у меня никого нет кроме тебя, и…

— Ещё вся жизнь впереди, Юна, зря ты загоняешься.

— Папа, ты мой единственный родственник. Самый лучший мой друг. Это навсегда, и…

— Моя Мариночка. Какая же ты сладкая, Юнка, — Петров схватил дочь в объятия и, горячо зацеловывая её личико, повторял между поцелуями:

— Сладкая, нахальная, совершенно необыкновенная. Мы со всем справимся, моя птицушка.

— Я тебя так сильно люблю, просто жить без тебя не смогу, ты уж побереги здоровье. Остальное — такая ерунда.

— Только ради тебя и берегусь! — засмеялся Петров и продолжил её целовать; они услышали, что подъезжает машина, и отошли на обочину. — Всё ради того, чтобы можно было каждый день видеть и целовать эту любимую мордашку. Ты себе даже представить не можешь, как я тебя люблю, моя девочка, ну не переживай так, давай обними меня скорее. Ты же знаешь, что ты для меня самое лучшее и самое желанное, что есть на свете, и я всё сделаю, чтобы тебе было попроще.

— Я тебя люблю сильно-пресильно, вот просто больше всех на свете люблю, — обнимая его, призналась Юна. — Это, наверное, не очень-то здорово, но…

— Что же здесь такого нездорового? — Петров ударился в воспоминания. — Знаешь, в первые месяцы нашего знакомства, я имею в виду — ещё тогда, ну вот совсем тогда — ты как будто обещала меня любить больше всех, хотя бы какое-то время. Не словами обещала, а чем-то иным, посерьёзнее слов. Так что давай, выполняй!

Оба сообразили, что машина остановилась где-то рядом с ними, и, оторвавшись друг от друга, повернулись к дороге. Юна увидела за рулём потрясённого Еремеева и вспыхнула, поняв, как они с Петровым должны были выглядеть со стороны. Петров тоже отстранился от дочери и с ухмылкой спросил:

— Коллега, ты вроде как завтра должен был прилететь?

— Закончил дела раньше. Продолжайте, пожалуйста, не буду вам мешать, — Еремеев поднял стекло и завёл машину, собираясь доехать до своего гаража. Петров постучал в окно:

— Ишь какой. Да что ты понимаешь, дурак ты, Еремеев. Ну куда попёр — ключи же твои у меня, дай хоть отдам. Иди к нам, хочешь, тебя тоже расцелую, ненаглядный мой?

— Я уже сказал, можете наслаждаться друг другом дальше.

— Выйди, Фил, я серьёзно. Ключи заберёшь. И нам надо поговорить.

— Не хочу я ни о чём разговаривать, — Еремеев поднял стекло до конца и поехал к гаражу.

— Иди к себе, Юна, — попросил отец и медленно поднялся на пару десятков метров по довольно крутому холму Роял Мэдоу, стараясь перехватить коллегу прежде, чем тот зайдёт в дом.

— Феликс, повторяю… Давай ко мне — или хочешь, у тебя поговорим.

— Мне достаточно того, что я слышал, о чём «поговорили» вы, — холодно сказал Еремеев, закрывая гараж. — Наверное, я для неё слишком молод.

— Тупой баран, — Петров крепко стукнул друга по затылку. — Я люблю её больше всего на свете, это ты слышал? Ну конечно, видел, как я её целовал. Так вот чтобы ты знал — она теперь живёт у меня, и я каждый день целую и обнимаю её при первой возможности. Даже на ночь её от себя иногда отпустить боюсь, просто рук не могу разомкнуть, так и засыпаем вместе. Я счастлив, как никогда в жизни, и будь моя воля — я бы с ней вообще ни на минуту не расставался.

— Я не стану этого слушать, прибереги свои откровения для кого-нибудь другого. Надо же — «в первые же месяцы» он в неё влюбился, да ещё и разглядел где-то обещание, что она будет любить его и только его. Совсем ты с дуба рухнул, Петров? Я тебя не узнаю, ты пекнулся; это не ты!

— Что это за глагол такой — «пекнулся»? Я влюбился в неё с первого дня…

— Ещё лучше!

— С первого дня её жизни, — Петров снова дружески стукнул Еремеева по затылку. — Юна — моя дочь, Фил. Ребёнок, которого у меня отняли двадцать четыре года назад.

Еремеев застыл на месте, медленно повернулся к Петрову.

— Как… дочь?

— Вот так. Та, кого ты знаешь как Юну Владиславовну Прищепкину, — на самом деле Марина Всеволодовна Петрова, пропавшая в Москве в 1994 году. Последний раз предлагаю: хочешь послушать увлекательную историю — добро пожаловать, не пожалеешь. Больше упрашивать не буду.

Еремеев молча пошёл вслед за другом, сел в его Киа. Петров закрыл ворота, и они поехали по длинной, утопающей в зелени подъездной дорожке наверх к гаражу.

Еремеев терпеливо подождал, пока Петров поставит машину и проводит его в свой кабинет.

— Тебя ждёт ещё больший шок, дружище. Это дочь от Ельниковой. Всё равно ведь узнаешь, рано или поздно, — выдвигая коллеге кресло на колёсиках из-за своего рабочего стола, Петров участливо, но не без иронии предложил:

— Раз такое потрясение, то, наверное, лучше присесть.

Еремеев сел и помолчал. Наконец уточнил:

— От Эллеоноры Алексеевны Ельниковой? Которая… физик?

— Да. От той самой. Единственной и неповторимой. Знаю, что ты под её руководством писал кандидатскую.

Еремеев молчал целую минуту. Наконец не нашёл ничего лучше, чем спросить:

— Петров, ты что… переспал в молодости с Ельниковой?

— Не говори глупости! Конечно, нет, — Петров, видя реакцию коллеги, не удержался и начал троллить. — Не переспал, а спал регулярно. Неоднократно, много-много раз. А что ты так выспрашиваешь? Завидуешь? Завидуй, было классно. Вертел её на себе, как хотел. Саму Ельникову, от одного вида которой в обморок падает любой нормальный человек, прикинь? Есть что вспомнить.