Чтение онлайн

— Всеволод, погоди, ты… спал с Ельниковой… и не предохранялся?

Петров начал терять терпение:

— Да что вы все из неё делаете какого-то загадочного мифического монстра! Тётка как тётка. Послушай, дорогой, нетрудно заметить, что мы с ней не предохранялись, — ведь благодаря этому тебе тоже какое-то время удалось вести насыщенную половую жизнь; и ты ещё возобновишь её, если повезёт. Кстати, сам-то предохранялся? Или, не успев стать отцом, я скоро сделаюсь твоей милостью уже и дедом? Что это у тебя такой больной вопрос с предохранением?

— Прости за бестактность. Просто я сильно удивился. Ты… точно уверен?

— Уверен ли, что спал? Не знаю, как ты, а я всю жизнь любил это делать при включённом свете, её рожу ни с чьей не спутаешь, и…

— Сева! Уверен, что Юна — твоя дочь?

— А, это-то? Да. Мы сделали тест. Марину похитили, и Ельникова со мной развелась. Мы были женаты, Феликс. Видишь, как бывает.

— Похитили… кто?

— По всей видимости, тот, кого Юна считала отцом. Владислав Кроненко. Он эмигрировал, тоже гражданин США. Сейчас началось следствие. Российская сторона сотрудничает, ведь бывшая жена Кроненко — гражданка России; её тоже должны задержать и допросить. Суд удовлетворил моё ходатайство сделать заседания закрытыми. Бывшую, наверное, уже уведомили. Ведь её анализ ДНК тоже потребуется.

— Ты что… ты женился на Ельниковой… Ты любил её?

— Нет, женился, потому что она хорошо трахалась, — огрызнулся Петров. — Шутка, не тормози. Конечно, любил эту змеищу. К сожалению. Ну да не о том речь, сейчас меня другое волнует. Раз уж ты всё знаешь, не мог бы ты мне обещать быть для Юны хорошей поддержкой, если со мной что случится? У неё действительно никого нет, кроме меня, — ни родных, ни друзей. И рассчитывать ей не на кого. Она, конечно, хорохорится, что ей никто и не нужен, да и сама по себе девка она пробивная и настырная, этого не отнять; но уж больно она чувствительная. Ей потребуется опереться на кого-нибудь… понадёжнее. Нрав у неё мой, сам знаешь, — говно, а не нрав; всех распугала, вокруг неё пустота. Но меня ты столько лет терпишь, тебе вроде не в напряг, — вполне возможно, что и с ней уживёшься-притрёшься. Даже просто по-дружески если…

— Можешь не объяснять. Даю слово, что помогу ей всем, чем смогу. Только ты сам-то, Петров… будь здоров, а.

— Я вроде не чихнул?

— Чёрт, Сева, ты меня понял.

— Даже тебе я не позволю именовать меня чёртом! Бери пример с моей дочери: когда она один раз неожиданно встретила меня у лаборатории астрофизики высоких энергий, где шакалила, кстати, информацию о тебе, — она закричала: «Господи!».

— Ты знал, что я в молодости защищался у Ельниковой… И не сказал, что вы были женаты.

— А разве это имеет какое-то отношение к нашей работе? Это знание принесло бы какую-нибудь пользу проектам лаборатории?

— С тобой невозможно разговаривать.

— Ты только сейчас это понял? Я сразу сказал: никаких со мной разговоров. Со мной только дела.

— Получается, я влюблён в твою дочь…

— И ты предлагаешь мне с ней поговорить и за тебя похлопотать? — язвительно уточнил Петров.

— Ни в коем случае, — холодно посмотрев на него, отрезал Еремеев. — Как мне с этим разбираться, я сам придумаю, и…

— Да оставь ты её уже, — нетерпеливо перебил Петров. — Ну не хочет девка с тобой встречаться — ты что, другую не найдёшь?

— Как я уже сказал, — монотонно повторил Еремеев, — другую я искать не собираюсь, потому что люблю эту и всегда буду любить. Хотя, конечно, такая любовь на четвёртом десятке лет впервые в жизни — это кошмар, — он слегка улыбнулся.

— Если любишь такую дуру, как моя дочь, — соглашусь. Маманя-то у неё не забывай кто: стерва высшей марки, пробы негде ставить. Наследственность! Чего ты от меня хочешь?

— Хочу предложить тебе хотя бы небольшой отпуск, чтобы ты побыл сейчас рядом с ней и её поддержал. Меня она к себе не подпускает — я подожду столько, сколько надо, тревожить её своими чувствами не буду. Мои чувства — это моя проблема, и было бы нелогично кого-то ими затруднять. А вот ей нужен близкий человек рядом, которому она может доверять. Доверяет она сейчас только тебе. Я всё возьму на себя, со всем справлюсь, съезжу и в Аризону, и в Болонью. Буду держать тебя в курсе каждого шага относительно дел консорциума. А ты побудь с дочерью.

— Хорошо, — коротко кивнул Петров, не находя слов. — Спасибо тебе. Извини, что бросаю одного в самый разгар сдачи отчётов.

— Всеволод, ситуация беспрецедентная, так что расставляем приоритеты грамотно. Береги здоровье, я тебя очень прошу. Третий инфаркт никому не нужен: ни Юне, ни астрофизике, ни тебе самому.

Петров подумал, что, наверное, Еремееву сейчас очень тяжело, если он и правда так любит, как говорит; любимая колеблется, да ещё и работа свалилась в двойном объёме. Но жалеть коллегу долго у него не хватило душевных сил.

— Доча! — крикнул Петров своим оглушительным голосом.

Юна вошла в кабинет почти сразу.

— Подслушивала? Я же говорю — невоспитанная оторва, — обнимая её сзади, Петров прислонился щекой к её щеке и спросил Еремеева:

— Скажи: похожи мы?

— Да честно говоря, не очень, — вгляделся тот. — Поведением и манерами вы клоны, спору нет. Но внешне…

— Внешне она нечто среднее между мной и моей мамашей. Бабуля была красотуля. Ты присмотрись получше: это же мой лоб… и даже левая половина физиономии асимметричная… конечно, совсем чуть-чуть. Не то что у меня.

— В общем согласен, — признал Еремеев. — Есть. В любом случае, на тебя похожа больше, чем на мать. Но мне кажется, у неё фигура как у Ельниковой, тот же рост, и если в очках, то…

— Эту тему даже не поднимай. А лучше завидуй мне: смотри, как я её обнимаю и целую. Завидуешь?

— Не завидую, когда думаю о том, что ты пережил, Сева. И что пережила твоя жена… бывшая.

— Ой, да этой-то насрать, — начала Юна, но Петров перебил:

— Я знаю людей из нашей родительской группы поддержки, которые не пережили.

— Ты жил в состоянии острого горя… столько лет. И никогда ничего никому не говорил.

— Поэтому сейчас она поживёт со мной, а ты перетопчешься. Я не знаю, сколько у меня впереди времени.

Феликс кивнул и посмотрел на Юну.

— Я хочу побыть с папой… — тихо сказала она.

— Не вопрос. Только приходи хотя бы иногда… в любое время. Я же тоже скучаю, — улыбнулся Еремеев. — И теперь я, по крайней мере, понял, почему всё время было такое чувство, будто я тебя где-то видел. В некоторых ракурсах ты похожа на обоих родителей, а я ведь работал с ними, всё отложилось в памяти. Так и знал, что вскроется какой-то факт, — помнишь, я тебе говорил… Ладно, ребята, я пошёл. Держите в курсе относительно ваших дел.