Чтение онлайн

— Это же был… подарок, — пробормотала Ельникова, глядя в потолок. Петров раздражённо спросил:

— Какой, на хрен, подарок? Совсем рехнулась?

— Подарочек… дочке. Нашей Мариночке. Я вчера встречалась с ней — ты не знал? Она с тобой не поделилась этим? Наша доченька, хи-хи… Она сказала: мне с тобой на одной планете тесно. Если бы ты сдохла — мне стало бы легче. «Не можешь жить без меня? Это пустые слова, они не имеют веса»… Она права. Я сделала, как она хотела. Могу я… порадовать ребёнка? Один раз в жизни?

Петров выругался матом и с силой потёр лицо, прогоняя хмельную сонливость. Взял в руки мобильный телефон.

— Соображать-то надо немножко. В чужую страну без страховки, да в таком стрессе. Мало ли сердце прихватит…

— Какое сердце? Она сказала, что у меня нет сердца. Она права. Моё сердце умерло. Какой смысл… жить остальному телу? Просто землю топтать?

— Эким ты стала философом. Я забрал твой паспорт из регистратуры. Дай хоть страховку на тебя оформлю на будущее.

— На какое будущее? — Ельникова еле ворочала языком. — Это которое без Марины?

— Начнём с того, что Марину теперь зовут по-другому. Помнишь, как?

Ельникова снова хрипло захихикала.

— Как не помнить… Были Марина и Эллеонора… но они умерли… зато появились Юна и Авдотья. Она… меня… ударила.

Стараясь не показывать, как сильно напуган и расстроен, Петров отреагировал бодро:

— Ну и что? И ты меня ударила. Вон какой красивый подфарник подвесила. Что сделаешь, драчливые в нашей семье бабёнки. Распускают ручонки…

— В какой семье? Никакой такой семьи не-ет, — снова осклабилась Ельникова.

— Ладно, свет мой Эллеонора Алексеевна. Спи, отдыхай сейчас, а завтра потолкуем. Разберёмся, что есть, а чего нет.

— Ай я кретинка, — опять каким-то чужим голосом заскрежетала Ельникова. — Не надо было тебе звонить. Так хотелось в последний раз тебя услышать…

Петров остался ночевать на диванчике в коридоре; сон ожидаемо не шёл. В голове у него крутилась только одна фраза, сказанная бывшей женой: «Хотелось в последний раз тебя услышать». Значит, что-то осталось? Перед мысленным взором Петрова одна за другой возникали картины их недолгой семейной жизни. Такой счастливой, что, раз познав это счастье, он уже не мог согласиться на меньшее и жил в страстном и озлобленном желании снова ощутить что-то хотя бы отдалённо напоминающее. И вот сейчас — и нет, не в животе, а во всём теле — запорхали проклятые бабочки. Скорее даже, не милые трогательные бабочки, а мерзкие ночные мотыльки, изнутри щекочущие его осыпающейся со своих крылышек пыльцой. Звонила попрощаться… Ах ты, наша романтичная. Пожалуй, я устрою тебе серию прощальных мероприятий, — подумал он и заснул с блаженной улыбкой. Со всеми этими сладкими воспоминаниями и грёзами он сейчас меньше всего думал о самых страшных вещах: что Ельникова попыталась покончить с собой — и какой агрессивной и жестокой, оказывается, может быть их дочь.

Проснулся он в необъяснимой тревоге и, едва разлепив глаза, ещё толком ничего не осознав, вскочил с дивана.

— Пациентка… из двадцать восьмой… — спросил он отрывисто у дежурной сестры на этаже, подбежав к ней так, что чуть не снёс стойку.

— Нормально всё, можете навестить. Доктор уже был, — успокоила медсестра.

Ельникова лежала бледная, не сильно отличаясь цветом от больничных простыней. Увидев Петрова, оторвала голову от подушки:

— Чего это ты такой встрёпанный?

— Бежал к тебе, гонимый воспоминаниями, — пододвигая стул к ней поближе, пошутил он. — Ну как ты? Домой поедешь?

— Мой дом больше не в этой галактике.

— А в какой же?

— Где-нибудь в чёрной дыре.

— Доктор Крон заценил бы шутки про дом в другой галактике.

— Не говори мне о нём… Я боюсь, он что-то сделает с Мариной, и…

— Лена, по всей стране объявлен розыск, его найдут; идёт следствие, найдут и остальных, если там группа, поверь мне. Сегодня задержали какого-то Кента; кажется, он вместе с «говнокатей» работал у Крона, был чем-то вроде душеприказчика, пользовался большим доверием убийцы. Знаю, что он даёт показания, но ещё не знаю результата. Врач сказал, завтра тебя выпишут. Я отвезу тебя.

— Куда? — насмешливо спросила Ельникова. — В Ленинград? А может, в нашу старую квартиру… в Москве… с окнами на брандмауэр?

— Поедешь ко мне, придёшь в себя.

— У-у-у… К тебе-е-е? — Ельникова снова начала кривляться.

У Петрова зазвонил телефон. Он вышел из палаты и с облегчением сказал в трубку:

— Рад, что ты в порядке, Юна. Пожалуйста, давай о себе знать каждые три часа хотя бы. Помнишь наш уговор?

— Я в восторге от Вашингтона! — прострекотала ему в ухо Юна. Петров понял, что Ельникова больше нисколько не занимает мысли дочери — разве что в плане отомстить, и… забыть, полностью вычеркнуть из жизни.

— Ты Ельниковой по морде звезданула, — всё-таки сказал он ей. — Не ожидал.

— Конечно! Это ведь только меня можно лупить кому не лень!

— Справедливости ради скажем, что как раз Ель тебя и не лупила, — заметил Петров.

— Зато тебе вломила нехило.

— Ну, это моё дело.

— А она уж тебе и нажаловалась?

— Она не нажаловалась, она… — Петров осёкся. Нет, дочери ни к чему знать о том, какие последствия возымели на Ельникову сказанные Юной слова.

Через сутки Петров приехал на выписку — забрать молчаливую Ельникову, ещё больше похудевшую, посеревшую и совсем осунувшуюся за эти дни. Он молча вёл машину, вспоминая, как почти двадцать пять лет назад вёз жену с дочкой из роддома.

Глядя, как уверенно и спокойно Ельникова держит девочку, словно их всегда было трое, Петров влюбился в неё с новой силой. А пятидневная девчонка просто вскружила ему голову; он уже души не чаял в дочке. Она казалась ему необыкновенно интересной, умной, ласковой, понимающей. Она словно уже общалась с ним. Ему хотелось поскорее снова взять малышку на руки, и он еле сдерживал себя, чтобы не прибавить газу.

— Родной, мне ужасно стыдно… Но через полгода я смогу защититься. Ты точно готов на полгода уйти в декрет? Понимаю, это не то, на что ты рассчитывал, когда я уговорила тебя на ребёнка… Что я тебя с ней так надолго посажу, дописывая диссер. Просто я не думала, что с моей худобой так быстро получится забеременеть, и… видишь, не хватило времени дописать.

— Да Ленок! Полгода, год… Пусть будет качественная работа. Ты же мою вечную занятость терпела? И я твою потерплю. Не торопись, — Петров с восторгом представил месяцы впереди рядом с этим замечательным существом, которое уже будто обещало любить его так, как никто на Земле. В зеркале он увидел, как расширились от удивления серые глаза жены, сидевшей с младенцем на заднем сидении.

— Ты просто потрясающий муж. Чудесный, именно чудесный. Это слово лучше всего тебя описывает. Полный чудес…

— Да, я клёвый, — самодовольно подтвердил Петров. Он не знал, куда деваться от счастья: теперь у него две девочки, которые будут его обожать, и для которых он — центр Вселенной, это без сомнения.

— Смотри-ка, она не спит. Но молчит, — тепло-тепло сказала Ельникова. Раньше Петров никогда не слышал столько нежности в её голосе. — Изучает обстановку. Сладкий маленький исследователь… У меня нет вообще никаких идей с именем. Помоги, выручай обеих, раз такой клёвый. Если бы мальчик — тогда Всеволод Всеволодович, без вариантов. Но девочка… — Ельникова бережно приподняла своё засопевшее сокровище, заглядывая в круглые серьёзные глазки.