Чтение онлайн

Юна встала на колени перед диваном, гладя отца по голове.

— Папа, послушай. Ты оставался живым все эти годы, пока меня не было рядом. Неужели сейчас, когда я с тобой, ты собираешься на тот свет? Оставишь меня, которая так в тебе нуждается?

— Мариночка, ты без меня выживешь. А я не могу, не хочу; очень уж устал я. Я жил в надежде узнать, что с ребёнком; ребёнок жив и здоров — я умру с облегчением.

— Прости… но тебе придётся жить, придётся пройти через это.

— Да с какой такой стати?

— Потому что мне это надо, я так решила.

— Конечно, — Петров сел на диване, вытирая лицо. — Даже умирая от боли, я должен думать только о тебе.

— Прости, папа. Согласился стать отцом — получай то, что к этому прилагается.

Петров засмеялся; как и дочь, он умел быстро переключиться со слёз на веселье.

— Справедливо.

— Как думаешь, она врёт, что ничего не помнит?

— У неё был тяжёлый нервный срыв. Наверное, не врёт. Она была в невменяемом состоянии, в тот же день загремела в психо-неврологический диспансер… Почти полгода там провела.

— Ага! — торжествующе воскликнула Юна. — Значит, упекли-таки в дурку! Не зря слухи ходили! Психичка! А всё на меня наговаривала: что это я, дескать, больная!

— Не смейся над этим, доченька. В один миг семья наша кончилась… Тогда, наверное, у неё крыша и поехала с этой Авдотьей. Раньше я ни про какую Авдотью от неё и слыхом не слыхал.

— Она мне рассказала последнее, что помнит: мол, вышла во двор поликлиники и положила меня в коляску, собралась уходить — как какая-то женщина без верхней одежды высунулась из двери и подозвала её со спины, чтобы вернуть нам забытую вещь или игрушку. Типа, ваше? Ель отошла от коляски к двери — как она уверяет, всего лишь на минуту. Зашла за первую дверь входа в поликлинику, посмотрела на вещь — нет, не наша. Когда вернулась, коляска уже была пустой. Камер нет, людей нет, никто ничего не видел…

— Никто ничего не видел, — повторил Петров. — После сегодняшней встряски я уже даже и об этом могу говорить спокойно.

— Ту женщину кто-то подослал?

— Не думаю. Она охотно сотрудничала со следствием. Говорит, какая-то девушка в медицинской маске, закрывающей поллица, дала ей игрушку сразу, как вы вышли, и попросила нагнать вас. Описание, фоторобот, поиски среди всех медработников поликлиники — ничего не дали, — Петров хватил кулаком по столу и произнёс с расстановкой:

— Юна, нет уж… да, я виноват — но главный виноватый очевиден. Я. Никогда. Не отошёл бы. От коляски. Не повернулся бы к ней спиной…

— Я бы сказала, что доля моей вины тоже есть, — предположила Юна. — Представь: ребёнка берут из коляски — ну что бы мне не заорать во всю глотку? Почему я не подала голос? Разве что мне зажали лицо тряпкой с хлороформом, и… Как он всё это провернул за минуту у Ели за спиной в том злосчастном дворе?

Петров замахал руками:

— Прекрати это! Не хочу представлять!

Глава 13, из которой становится ясно, что секс бывает даже у таких, как Ельникова

Больше они о Ельниковой не говорили; Юна пропадала в университете три дня подряд, и Петров терялся в догадках, встречалась ли дочь снова с бывшей женой, пыталась ли Ельникова наладить с Юной отношения. Вечером четвёртого дня, когда кипящая от злобы и жаждущая мести Юна улетела в командировку в Вашингтон, с незнакомого номера поступил звонок — Петров взял трубку и почти не удивился, услышав голос бывшей:

— В интернетике телефончик нашла… Зачем ты его везде оставляешь?

— Это мой рабочий номер, — грубо буркнул Петров. — Что — наклюкалась в хламину?

— Не-е-ет, не-е-ет, — как-то странно блеяла Ельникова с непонятным хихиканьем. От её голоса у Петрова пробежали мурашки по коже. «Может, у неё действительно развилась шизофрения, либо диссоциативное расстройство с расщеплением личности, и это Авдотья мне звонит», — подумал он.

— Если налимонилась — так пойди проспись и уматывай обратно в свой Питер. Здесь ты лишняя.

— Знаешь что-о-о? Просто дежурно чмокнуть ты никогда не умел. Мог только как вчера. Прижаться губами… надавить, подержать подольше… и отпустить. М-м-м-м…

— Чего тебе надо, Ельникова? Я же сказал оставить нас в покое.

— Я оста-а-авлю… гарантирую. Потерпи уж чуток.

Нет, это не шизофрения. И не только алкоголь. Что-то другое. У Петрова по-страшному ёкнуло сердце.

— Где ты сейчас?

— А что-о-о… прие-е-едешь? — снова захихикала бывшая жена, противно ломая голос. И Петров всё понял.

— Быстро говори, где ты, дура!

— В «Метро Плаза» возле станции Юнион, где ещё мне бы-ы-ыть. Но надеюсь, скоро меня ждёт… это самое… some place better. А то эту гостиницу, оказалось… держат китайцы. И они… ну ни бельмеса не соображают по-английски, — Ельникова как-то странно захрюкала в трубке. — Вот умора.

— Номер комнаты своей сказала мне! Быстро!

— Четыреста… — Ельникова замолчала, словно вспоминая.

— Четыреста? Алло! Лена! Номер комнаты, живо!

— Четыреста двадцать два. А что-о-о… приедешь снова поцелова-а-ать? — протянула Ельникова с издёвкой. — Тряпочку с собой только возьми.

— Какую тряпочку, ты совсем сдурела?

— Через тряпочку… эт самое… покойничков целуют, — Ельникова скрипуче засмеялась, потом закашлялась. В трубке зазвучали гудки.

Прыгая в машину, Петров думал только о том, чтобы ничего по дороге не нарушить: он имел глупость выпить пятьдесят грамм коньяка. Перед тем, как сесть за руль, он успел позвонить на стойку администрации в «Метро Плазу» и втолковать китайцам, которые с трудом понимали по-английски, а говорили — ещё хуже, что в номер четыреста двадцать два необходимо срочно вызвать скорую.

Когда он подъехал к «Метро Плазе», увидел, что «911» уже там и Ельникову на носилках выносят из отеля. Встревоженный молодой китаец, представившийся Ю, стоял у машины и сочувствующими жестами дал понять, что Ельниковой оказали первую помощь. Ещё две пожилые китаянки шептались чуть поодаль с неловкими улыбками.

— Вы муж? — спросил парамедик, закрывая двери машины.

— Да, — Петров залез в машину, бросая свою Киа прямо на Норт-Мэйн-стрит на милость эвакуаторов. — Еду с ней.

В больнице Ельникову привели в чувство, но оставили там на ночь и прислали к ней кризисного специалиста из Национального центра по предотвращению самоубийств, — которого она тут же выставила. Никакой страховки у неё, конечно, не было. Петров всё оплатил не глядя и с разрешения врача зашёл к ней в палату.