Чтение онлайн

— Скоро в курсе тебя будут держать СМИ, — сострила Юна.

— Тогда пусть ещё напишут, что я обожаю вас обоих, — горячо целуя её в щёку, засмеялся Еремеев.

Из протокола допроса Кэтрин Кахалан

— Вы знаете, где сейчас находится Владислав Кроненко, известный как «доктор Крон»?

— Знаю.

— И где же?

— Там, где ему и подобает быть. С плеядинцами.

— Где это?

— В звёздном скоплении Плеяды. Он всегда туда хотел, они его звали.

— Откуда вы это знаете?

— Я слышала. Мы все слышали. Мы умеем говорить с камнями, умеем слышать деревья. А вы — умеете?

— Нет, я не умею.

— Тогда какое право у вас меня допрашивать?

— Я ещё раз спрашиваю — где сейчас Кроненко?

— Я вам уже сказала.

— В девяносто четвёртом году Кроненко забрал дочь четы Петровых. Вам об этом что-нибудь известно?

— Конечно. Он упоминал.

— У него были сообщники?

— Нет. У него были единомышленники.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что сказала.

— А что рассказывал вам об этом Кроненко?

— Называйте его «доктором Кроном»!

— Что вам рассказал «доктор Крон» о дочери Петровых?

— Он рассказывал, но это неприятная история. Он говорил, это неинтересно.

— Что значит «неприятная», «неинтересно»?

— Его обманули.

— Кто обманул?

— Отец девчонки. Сказал, что девочка «необычная и волшебная». У неё даже метка была, такая незаметная — на глазу. Влад думал, это для посвящённых. И день рождения он вызнал — первое сентября, совсем как у его дочери; Влад решил, что это знак, который ему подают плеядинцы. А оказался обычный глупый ребёнок. Влад её тестировал. Она не видела ауру и не умела слышать камни. И это после всего, что он для неё сделал!

— А что он для неё сделал, Кэтрин?

— Называйте меня Катей! Катя — теперь меня так зовут. Влад меня называл по-русски!

— Катя, что «доктор Крон» сделал для дочери Петровых?

— Освободил ей место.

— Место? Какое место, где?..

— Место среди избранных.

— Вы имеете в виду, что он убил родную дочь, Юну? Ту самую, которая родилась первого сентября?

— Это же только физическое тело. Просто оболочка. Вот плеядинцы уже давно от неё отказались, в скоплении Плеяды все живут без тел. Это было физическое тело простого, обычного ребёнка. Если ребёнок в этом мире нужен — он всё равно где-нибудь рано или поздно снова родится.

— А мать девочки, бывшая жена Кроненко, Ирина Прищепкина, была согласна с этим? Она была согласна убить дочь и взять вместо простого, обычного ребёнка что-то «волшебное»?

— Мне об этом ничего не известно. У неё и спрашивайте!

Петров смотрел запись допроса; в сторону Ельниковой он не поворачивался — но чувствовал, что она рядом. Стоит по другую сторону от следователя и слышит всё то же самое. Когда Кахалан с глубокой убеждённостью в собственной правоте рассказала о том, как бедного «доктора Крона» «обманули», Петров, даже не глядя на бывшую жену, ощутил её торжествующий взгляд и прочитал её мысли. «Ты во всём винил меня — а виноват-то, оказывается, ты». И сейчас он был с этим согласен; если ещё вчера он боялся инфаркта — сейчас он внутренне о нём умолял.

Когда следователь изложил им дальнейшие планы и их оставили вдвоём, Ельникова медленно повернулась к бывшему мужу; по её лицу он понял, что она не просто мечтает о его смерти — больше всего на свете она хочет убить его сама, своими руками. Как ни странно, мысль о том, что плохо не ему одному, несколько приободрила Петрова. Надо напоследок получить удовольствие — пусть он умрёт, но прежде поглядит, как, содрогаясь в муках, откопытится один из главных врагов, разрушивших его жизнь.

— Привет, Кувшинное Рыло, — спокойно произнёс он. — Вижу, не напрасно тебя так прозвали — с годами твоё паскудское рыло ещё больше стало напоминать кувшин. Давно не виделись. Ты, должно быть, раздосадована, что в твою сладкую жизнь добавили ложку дёгтя?

— Американская мразь! Если бы ты знал, как отвратителен, — да ты бы сдох от отвращения к самому себе! И ведь не сдохнешь!

— А! Знакомые речевые обороты, — Петров упивался яростью и отчаянием бывшей жены и не скрывал этого. — Ты уж определись, кто тебе отвратительнее: муж или дочь. Ей ведь ты говорила то же самое? «Более омерзительного человека я в жизни не встреча-ала!» — передразнил он её. — «Вы шумная и болтливая, как раз тот тип людей, который я не выношу». Какого же хрена замуж за меня так хотела, что всё аж зудело, и клялась шумному и болтливому в вечной любви? Леночка… Или мне лучше теперь называть тебя Авдотьюшкой, раз мы так любим в интернетике порезвиться наравне с молодёжью?

— Вот же свинский ублюдок. Я просто в восхищении от того, какое ты дерьмо, Петров. Любое другое вонючее дерьмо рядом с тобой — это духи от Шанель!

— Только позволь тебе напомнить, что ты с этим дерьмом тридцать лет назад спала и выпрашивала у него ребёночка. Ты копрофилка?

— За это и поплатилась! Огребла всё, что только можно, когда мне сообщили! Подонок, мерзавец, ты обязан был сказать, обязан предупредить перед приходом следователей и повестки, что дочь нашлась, что Юна — это Марина, понимаешь ты это! Обязан, урод! Я мать!

— А что ты так переживаешь? Юна ведь тебе никогда не нравилась. Это не ты узнала её, сука, ты ведь её даже не узнала! А узнал её — я! Какая ты мать, посмотри на себя! Ребёнка в коляске сохранить не способна! Не смеши людей! Одна пародия на мать.

Петров решил добить бывшую. Изобразив в бороде самую ласковую улыбку, подошёл к женщине, склонился и поцеловал в макушку, удивившись про себя, что когда-то мягкие волосы теперь на ощупь словно некачественный парик. Лаком она их заливает, что ли? Петров на секунду замер, потом ухмыльнулся в эти чужие искусственные волосы, пахнущие какой-то химией:

— Спасибо за дочку. Своё дело ты сделала: раздвинула ноги и подала идею в тебя кончить. А теперь держись от нас подальше.

Он не успел даже разобраться, что почувствовал при прикосновении к тёплой, крашеной и залитой лаком голове бывшей жены спустя двадцать с лишним лет после развода — как перед глазами вспыхнул и разлетелся целый фейерверк разноцветных искр.

— Не тронь, — прошипела Ельникова. — Ещё хоть раз пальцем меня тронешь — останешься без глаза. Сволочь. Бездушная тварь!

— Приятно познакомиться. А меня зовут Всеволод, — подмигнул Петров бывшей здоровым глазом. — Ты хоть понимаешь, что я об тебя щас насладился… Как там тебя, как ты мне изволила представиться? Сволочь и бездушная тварь! Очень самокритично!

— Да и пожалуйста, — Ельникова уже овладела собой и тоже смотрела с холодной насмешкой. — Чем ещё насладиться старому импотенту!

Петров, покачнувшись, развернулся и с достоинством вышел из комнаты, направляясь в мужской туалет. Там он приложил к глазу платок, намоченный в холодной воде. Вот же старая уродливая сука. Конечно, будет синяк. Глаз отёк и покраснел. Но оно того стоило. Дрянь страдала мало!