Чтение онлайн

Уайэм коснулся своей мокрой шляпы. «Да, сэр».

По крайней мере, прием пройдет гладко: оба офицера Королевской морской пехоты были из первоначального отряда, который теперь составлял восьмую часть восьмисот офицеров и матросов «Черного принца».

Лейтенант Седжмор поправил отвороты пальто и снял шляпу, подходя к чопорному морскому пехотинцу, стоявшему у сетчатой двери капитана.

Когда-нибудь и у меня будет что-то подобное. На ужасный миг ему показалось, что он заговорил вслух, но, взглянув в глаза часового, он с благодарностью увидел, что они были совершенно пустыми.

Он постучал в дверь костяшками пальцев. «Капитан, сэр?»

Капитан «Чёрного принца» стоял прямо под световым люком своей дневной каюты и смотрел сквозь забрызганное брызгами стекло. Небо было серым, облака быстро мчались в редких порывах ветра, обрушиваясь на высокий киль корабля, что ощущалось даже в недрах корпуса. Он взглянул на Дженура, который без особого энтузиазма изучал какие-то бумаги, оставленные Йовеллом на подпись Кину. Трудно было представить его в открытой лодке с израненными руками, работающим веслом; кровь на дне после того, как Олдэй ампутировал гноящуюся ногу капитана «Золотистой ржанки». Да и самого себя трудно было представить, если уж на то пошло.

Он знал, что тревожит Дженура, и сказал: «В конце концов, это должно было случиться. Ты был флаг-лейтенантом сэра Ричарда дольше, чем кто-либо другой. Ты ему нравишься, и это его способ вознаградить тебя, как и положено».

Дженур очнулся от своих мрачных мыслей. Болито сам сказал ему, что после того, как они достигнут Вест-Индии, при первой же возможности он назначит его командиром подходящего судна. Так было принято, и в глубине души Дженур понимал неизбежность этого. Но он не хотел покидать вице-адмирала. Он стал частью этого драгоценного сообщества, «немногих счастливчиков», как когда-то назвал его бедный Оливер Браун. Теперь их осталось совсем мало, но это никогда его не останавливало.

Кин принял его молчание за непрекращающиеся сомнения и сказал: «Ответственность не твоя, чтобы ты её бросал. Это привилегия, а не право, как вскоре понял я и другие, подобные мне. Когда-то ты был менее уверен». Он улыбнулся. «Менее зрелым, если хочешь. Но твой опыт рос вместе с тобой, и он нужен как никогда. Посмотри на этот корабль, Стивен. Мальчишки и старики, волонтёры и негодяи. Таков порядок вещей. Сэра Ричарда отправляют в Индию командовать эскадрой из четырнадцати линейных кораблей». Он указал на кипу бумаг. «И что же предложили ему их светлости? Шесть вместо четырнадцати, один фрегат вместо обещанных трёх. Это никогда не меняется. Вот почему твои навыки, нравится тебе это или нет, крайне необходимы. Взять, к примеру, племянника вице-адмирала. Он тоже когда-то был его флаг-лейтенантом, а теперь назначен и командует прекрасным фрегатом».

Дженур не мог сравнить себя с Адамом Болито. Он был так похож на своего дядю, но в нём чувствовался огонь, исходивший откуда-то извне, вероятно, от его покойного отца.

Дженур вздохнул: «Мне очень приятно, что вы меня выслушали, сэр».

Кин проводил его взглядом и начал готовиться к выходу в море. Подняв и закрепив якорь, он не покидал квартердек, пока его корабль не пройдёт пролив и не окажется на траверзе Нидлс. Затем он направился на юго-запад, в открытые воды, где его неопытные руки могли бы проявить свои навыки, или, скорее, их отсутствие, по мере того, как огромный корабль приближался к Западным Подходам.

Повсюду топали ноги, изредка раздавались крики, приглушённые расстоянием и крепостью шпангоутов, свидетельствующие о напряжении и суете, с которыми приходилось поднимать паруса на военном судне. Были и другие мысли, помимо страха высоты над качающимся корпусом или необходимости сражаться на реях, чтобы познать тайны и ужасы изготовления и рифления парусов в штормовой ветер. Мысли о том, чтобы покинуть дом, возможно, никогда не вернуться. Людей, которых выхватывали с улиц и переулков вербовщики, у которых не было времени на жалость и сострадание. Это была характерная черта моряков. По большей части те, кто уже служил королю, даже те, кого принуждали служить, не видели причин, почему другие не должны разделить их судьбу.

Он перешёл на левый борт и заглянул сквозь запотевшее стекло кормовой галереи. Размытые, словно картина, оставленная под дождём: тускло-серые укрепления и весёлые красные крыши за ними. Он вспомнил, как, проводя этот корабль через узкий вход в гавань, Джулиан, капитан, воскликнул: «Боже, я думал, мы на минутку снимем веранду старого трактира «Квебек»!»

Неужели я так сильно изменился? Неужели она тоже так со мной изменилась?

В конце концов, чего он, собственно, ожидал? Он любил её; почему же он был удивлён, что она наконец нашла в себе силы ответить ему взаимностью? Возможно, это была просто благодарность…

Но всё было совсем не так. Долго-долго она стояла, прижавшись к нему, тихо всхлипывая и шепча ему на грудь.

Даже тогда он в этом сомневался.

Они сидели у камина в комнатах, отведенных для них в большом доме в Хэмпшире. Насколько им было известно, там могли бы быть только они сами. Затем она взяла его за руку и повела в соседнюю комнату, где другой огонь заставлял тени плясать вокруг них, словно ликующие призраки. Она стояла перед ним в нескольких шагах, её глаза блестели в отблесках пламени, затем очень неторопливо позволила платью упасть на пол. Она подошла к нему, и они вместе упали на большую кровать. Он был в оцепенении, когда она притянула его губы к своей вздымающейся груди, прижимала его рот к каждому соску, пока он не дошёл до безумия. Но это должно было случиться не так скоро. Она растянулась на кровати, обнажённая, так что её изогнутый шрам был обнажён в мерцающем свете камина: ему никогда не позволяли видеть его так бесстыдно обнажённым. Она посмотрела на него через обнажённое плечо и прошептала: «Принимай меня, как хочешь. Теперь у меня есть смелость». Её голос дрогнул, когда он обнял её обеими руками. «И любовь, в которой тебе было отказано».

Так было до тех пор, пока Кин не получил приказ отправиться в Портсмут: страсть, исследования, открытия. Расставание было тяжёлым и оставило в его сердце такую боль, какой он никогда прежде не испытывал.

Раздался стук во внешнюю дверь, и он сказал: «Входите!» Неудивительно, что в момент незабываемого экстаза он рискнул даже этим кораблем.

Сэджмор оглядел каюту, где важные члены военного трибунала отдыхали во время перерывов в заседаниях.

«Баржа сэра Ричарда Болито только что покинула порт, сэр».

«Очень хорошо». Кин посмотрел на часы. Снова отплыл, но на этот раз с надеждой, зная, что она будет его ждать. Теперь он понял, почему события на ялике так его не тронули. Потому что ему было всё равно, жив он или умер, и терять ему было нечего.

«Быстрое течение, сэр».

Кин кивнул, его мысли вернулись к тем ночам, а иногда и к дням. Она познакомила его с желанием и мучениями, которых он никогда не знал, с удовольствиями, которые он и представить себе не мог.

Он резко ответил: «Да. Сегодня же поставьте всех свободных людей на якорные шкивы. Я хочу как можно скорее поднять якорь».

«Я уже это сделал, сэр».

Кин улыбнулся. Ещё бы. Со временем Седжмор стал бы хорошим первым лейтенантом; он уже это доказал. Тем лучше, ведь в их распоряжении было столько неопытных кадров.

Он отметил, что Седжмор был нарядно одет, чтобы встретить своего адмирала. Его мундир был сшит не каким-то портовым евреем, а говорил о хорошем и дорогом портном. Его сабля тоже была дорогой, с тиснёным и узорчатым клинком из вороненой стали. Она, конечно, не была выплачена из лейтенантского жалованья, а Кин знал, что отец Седжмора был скромным седельником.