Чтение онлайн

Находясь к лету 1743 года в сложном политическом положении, король Фридрих вынужден был быть вдвойне осторожным. На призыв французского посланника Валори исполнить обязательства по оборонительному договору от 1741 года и предоставить помощь Франции, прусский король ответил отказом. Также вежливый, но решительный отказ был передан имперскому фельдмаршалу Секендорфу, когда в ответ на высказанные им надежды на скорую помощь Пруссии, король Фридрих 27 апреля отвечал, что «он (король Пруссии – прим. авт.) хорошо знает, когда придёт время, но этот час пока не настал». В данном положении важным достижением для Берлина стало заключение 27 марта 1743 года договора с Россией. Работа над заключением нового договора началась сразу после заключения австро-прусского мира в Бреслау, но в конце 1742 года переговорный процесс заметно активизировался. Король Фридрих после Бреславльского мира получил свободу рук, и петербургский двор был заинтересован если не в помощи, то, по меньшей мере, в невмешательстве Пруссии в русско-шведскую войну. Содействовать улучшению отношений Берлина и Петербурга должно было включение камергера Воронцова, зятя императрицы Елизаветы, в число кавалеров ордена Чёрного орла, и последующий за этим обмен орденами Чёрного орла и святого Андрея Первозванного между Фридрихом Прусским и императрицей Елизаветой. Это сближение царственных особ было отмечено грандиозным празднованием в Зимнем дворце. Однако яркая обложка договора скрывала под собой довольно неопределённое содержание. Прусский король так и не смог добиться от петербургского двора гарантий своих новоприобретённых владений в Силезии и Глаце, без чего договор во многом терял свою действительную ценность. Король красноречиво называл его набором бессмысленных фраз. Однако для короля Фридриха важно было наличие договора с Россией, союз с которой выводил Пруссию из изоляции. Сам договор без включения в него статей о гарантии Силезии и Глаца, не стоил, по выражению прусского короля, затраченного на него труда, но, как стекло, которое принимают за бриллиант, вполне подходил, чтобы произвести необходимое впечатление в европейских столицах [43] .

Весна-лето 1743 года принесли для прусского короля новые беспокойства. Неожиданно быстрая оккупация Баварии, беспомощность франко-баварского командования вместе с поражением маршала Ноайля при Дёттингене и перенос военных действий к самим французским границам заставляли опасаться скорого военного поражения Франции. Расчёт на равновесное положение Версаля и Вены в Германии, в результате чего обе стороны, устав от войны, будут готовы на примирение при посредничестве прусского короля, очевидно, не оправдывался [44] . После выхода из войны Франции в Вене мог бы быть поднят вопрос о пересмотре условий Бреславльского мира. Хотя пока известия из австрийской столицы звучали успокаивающе. Граф Дона писал, что главной целью венского двора остаётся Франция и что «Королева может погубить её (Францию – прим. авт.) при условии, что никто другой не захочет ей помочь». Также он передавал заверения Бартенштейна, что, несмотря на то, что для королевы Марии-Терезии тяжела потеря Силезии, она готова ещё раз гарантировать Силезию Пруссии, при условии, что Пруссия также даст ей свои гарантии. Но король Фридрих не испытывал доверия к этим словам. По его мнению, гарантии Силезии со стороны Вены ровным счётом ничего не значили, так как Силезию могла атаковать только сама Австрия и это, по выражению короля, было бы «всё равно, как если бы мы хотели гарантировать королеве Моравию». Со своей стороны, Пруссия обязана была бы гарантировать габсбургские владения «против Франции, Испании, турков и кто знает, против кого ещё». У короля складывалось подозрение, что в его нейтралитете нуждаются, чтобы разгромить Францию, после чего, принимая во внимание двусмысленную позицию Великобритании и неопределённость обязательств со стороны России, он останется в совершенной изоляции. В этом случае, перед лицом мощного дипломатического давления и угрозы формирования против Пруссии сильной коалиции, он вынужден будет пойти на уступки в вопросе реституции Силезии и Глаца.

Дальнейшие события только упрочили недоверие и увеличили беспокойство прусского короля. После неудачной попытки принести мир в Империю и вывести императора Карла VII из-под удара, король Фридрих должен был испытать ещё одно разочарование. Чрезвычайный посланник и друг прусского короля ещё со времён курпринца 29-летний граф Финк фон Финкенштейн [45] , который должен был принять участие с прусской стороны в переговорах с Карлом VII в Ганау, сообщал о холодном приёме, оказанному ему лордом Картеретом и королём Георгом Английским и об их желании самим решать судьбу императора. Было очевидно, что Великобритания не намерена допускать прусского посланника к переговорному процессу и делить с королём Фридрихом место посредника, чтобы самой распоряжаться судьбой императора. Лорд Картерет прекрасно понимал замысел прусского короля и, держа этого «чертёнка» графа Финкенштейна подальше от переговоров, как-то сказал тому: «Ваш король добился, чего хотел, живёт в мире и может никого не бояться до тех пор, пока будет заботиться, чтобы у него были друзья; ни одна держава не в состоянии защитить себя сама в одиночестве». Некоторое успокоение королю Фридриху принесло сообщение графа Финкенштейна, что действия союзников ещё более спонтанные и хаотичные, чем у французов, их военная кампания проходит без единого плана, в Прагматической армии царят сильные разногласия, а дисциплина полностью разладилась. Кроме того, в Республике Соединённых Провинций всё громче были слышны голоса за мир, а Карлу Лотарингскому так и не удалось форсировать Рейн и перенести военные действия на французскую территорию. Всё это, как писал граф Финкенштейн, вселяет уверенность, что военное решение во Франции будет отложено, по меньшей мере, до весны 1744 года. Кроме того, твёрдая позиция короля Фридриха не допустить присоединения Баварии к Австрии и унижения императора Карла VI, о чём граф Финкенштейн сообщил в Ганау лорду Картерету, возымела действие на английское министерство и вынудила его отказаться от поддержки австрийского плана по получению компенсации за Силезию в Баварии.

В это время в Берлин прибыл Вольтер с целью выяснить внешнеполитические планы прусского короля и, по-возможности, направить их в выгодном для Франции направлении. Как уже говорилось, «король философов» встретил тёплый приём со стороны «короля-философа», но проникнуть в замыслы Его Прусского Величества ему не удалось. Все попытки Вольтера начать переговоры король неизменно обращал в шутку. Как саркастично писал король в «Истории моего времени» (Histoire de mon temps), Вольтер думал, что достаточно иметь покровительство в Париже, чтобы вести важные переговоры, но, так как он не имел аккредитивов, его миссия стала просто игрой. Тем временем, прусского короля не оставляла идея об образовании в Германии третьей силы, возглавив которую он, как посредник, мог бы вынудить императора Карла VII и королеву Марию-Терезию пойти на примирение. При невозможности одобрения предложения об образовании имперской армии в Рейхстаге, король Фридрих решил лично посетить некоторых германских князей, которых он планировал привлечь в союз князей во главе с императором, и выяснить их отношение к данному проекту. Помимо старого французского клиента Пфальцского курфюрста и обиженного на союзников после Ганау Вильгельма Гессен-Кассельского, прусский король рассчитывал на герцогство Вюртемберг [46] , маркграфа Байрётского, епископа Вюрцбургского и архиепископа Кёльнского, которого надеялся убедить отказаться от договорённостей с Англией. Однако эти князья были слабыми в финансовом отношении и либо вообще не имели полевых войск, либо не могли самостоятельно их содержать и нуждались для этого в субсидиях. Так как ни Пруссия, ввиду ограниченности её ресурсов, ни, тем более, император Карл VII, не могли обеспечить необходимую финансовую поддержку этому предприятию, король Фридрих не видел иного выхода, как обратиться за помощью к Франции. Кроме того, после оставления Баварии, отступления французских войск к своим границам и подписания Нидер-Шёнефельдской конвенции сторонники Карла VII в Империи были подавлены и финансовые гарантии Франции и военные гарантии Пруссии были необходимы, чтобы вновь вдохнуть в них уверенность.

Король Фридрих и Вольтер беседуют во дворце Сан-Суси.

В сентябре 1743 года король Фридрих под предлогом визита к своей сестре, супруге маркграфа Байрётского Вильгельмине, совершил поездку в Байрёт (Bayreuth) и Ансбах (Ansbach), результаты которой хотя и не оправдали его ожиданий, но не заставили отказаться короля от своих планов. Его франконские родственники оказались значительно сильнее привержены союзу с Веной, чем предполагал король. Они ревновали прусских Гогенцоллернов к их могуществу и желали возвращения императорской короны Габсбургскому дому, покровительство которого обеспечивало им безопасность и спокойствие. И даже любимая сестра Вильгельмина сообщала в Вену об опасных планах своего брата, покушающегося на устройство Империи. В Вюрцбурге, Вюртемберге и Саксен-Готе также не выказали энтузиазма, предпочтя занять выжидательную позицию. «Я не нашёл никого, кто согласился бы, – писал король, – одни отказались из слабости, другие из преданности Австрийскому дому». Таким образом, расчёт короля на сословия передних имперских округов не оправдался, но контингенты Гессен-Касселя и Пфальца, остатки имперской армии и прусские войска при французских субсидиях уже представляли собой внушительную силу. В Ансбахе прусский король встретился с имперским фельдмаршалом Секендорфом и обсудил с ним вопросы взаимодействия будущей армии союза германских князей с имперскими войсками. Консультации с Секендорфом продолжились позже в Берлине. В Оттингене (Ottingen) король Фридрих имел возможность лично осмотреть имперские части и, несмотря на значительный некомплект штатного состава, нашёл их состояние хорошим, а боевой дух высоким, подвергнув, однако, резкой критике офицерский корпус.

Вернувшись в Берлин 25 сентября, король Фридрих уже через два дня направил своим министрам документ, озаглавленный «Вопросы, над решением которых должно работать прусское министерство» (Points sur lesquels le ministere prussien doit travailler), где в краткой форме изложил ближайшие цели прусской внешней политики. Пруссия должна стать посредником при заключении общего мира, где ей будет гарантирована Силезия, при этом Австрия ни при каких условиях не должна получить Баварию и императорский титул. Так как достичь этих целей при помощи одних только переговоров оказалось невозможным, прусский король рассчитывал подкрепить свои предложения военной силой. Он был намерен организовать вокруг императора Ассоциацию верных ему германских князей, сформировать из их контингентов армию и самому же её возглавить. «Переговоры без оружия, – любил повторять король, – как ноты без инструмента». Средства на изготовление этого инструмента министры Карла VII должны были изыскать в Версале. Французские субсидии, чтобы не беспокоить общественное мнение Германии, должны были направляться не непосредственно князьям, а поступать сначала в распоряжение императора.

Таким образом, не сумев добиться согласия Рейхстага на формирование имперской армии, прусский король теперь рассчитывал собрать под своим руководством войска лишь некоторых германских князей, содержать которые предполагалось на французские субсидии. Если добавить к этому, что бoльшую часть этой армии должны были составлять прусские войска, становится очевидным, что император оказался бы в полной зависимости от своего коннетабля. Сам коннетабль, примерив на себя роль защитника имперской власти, в этом случае получил бы достаточный вес, чтобы выступить посредником на будущем мирном конгрессе. Кроме того, условие, что французские субсидии будут выплачиваться через Карла VII, учитывая зависимость императора от прусского короля, означало, что после этого французская политика в Германии могла бы осуществляться только при посредстве короля Фридриха. Прусский король считал, что Франция находится в тяжелейшем положении и, перед лицом вторжения весной 1744 года союзнических армий в пределы королевства, вынуждена будет принять его предложения. План Ассоциации имперских округов был представлен имперским посланникам в Берлине вместе с заверениями короля Фридриха, что в мае он непременно выступит гарантом данной Ассоциации. При этом целью заявлялась лишь поддержка верховной императорской власти и подчёркивалось, что прусский король не вмешивается в борьбу Бурбонов с Великобританией и Австрией, а радеет лишь за интересы Германии. Такая формулировка формально позволяла прусскому королю избежать обвинений в нарушении условий Бреславльского мира, в той его части, которая касалась неучастия на стороне противников Марии-Терезии в текущем конфликте.

2 октября Валори был представлен план, озаглавленный «План, которому должны следовать французы, если проявят благоразумие» (Projet que doivent suivre les francais, s'ils sont senses). Вместе с ним король дал французской стороне ряд советов касательно обороны границ и действий против англичан и предложил выставить весной 1744 года 160 000 полевых войск во Фландрии, Эльзасе-Лотарингии и на Среднем Рейне, выплатить по 300 000 талеров субсидий Пфальцу и Гессен-Касселю на содержание войск, а также склонить на свою сторону герцогиню Вюртембергскую. При этом король, ссылаясь на условия Бреславльского мира, не мог заключить союз с Францией, но был готов включить прусские войска в состав армии Ассоциации, доведя её численность до 60 000 человек. Однако во Франции отнеслись к этим предложениям гораздо сдержаннее, чем ожидал король Фридрих. После неудачных попыток примирения, в Версале пришли к тем же выводам, что и в Берлине – для хорошей музыки одних нот мало. Нужен ещё хороший инструмент. Иными словами, дипломатией, подкреплённой силой, можно добиться гораздо большего, чем одной только дипломатией. Там убедились, что Австрия не отступится без Лотарингии и\или Эльзаса, а Англия – без смертельных для французской торговли уступок. Участие Франции в войне после отклонения союзниками её мирных инициатив сделалось неизбежным, что требовало, прежде всего, выхода из политической изоляции. Ответом на Вормсский договор и вступление Сардинского королевства в войну на стороне Великобритании и Австрии стало подписание 25 октября 1743 года в Фонтебло Второго Семейного пакта с Испанией. В соответствии с этим договором, Франция обязывалась объявить войну Англии и Сардинии и не складывать оружия, пока в состав Испании не вернутся Гибралтар и Менорка, а Дон Филипп не получит Милан, Парму и Пьяченцу. Кроме того, предполагалось отнять у Сардинии территории, полученные ею по Утрехтскому договору 1713 года, а также лишить Англию колонии Джорджии.

В Германии также были предприняты энергичные попытки поиска новых союзников и усиления позиций императора. Как уже говорилось, во Франкфурт был переведён шевалье де Шавиньи, один из лучших французских дипломатов и творец Венского мира, венчавшего войну за Польский трон. По замыслу Шавиньи, в Германии Франция должна была следовать модели Рейнского союза образца 1658 года. Версаль должен был выступать гарантом свободы германских сословий против попыток подчинения их воле Австрийского дома. Первой целью этого союза Шавиньи видел в том, чтобы вынудить Вену признать Карла VII императором и вернуть ему Баварию. Разумеется, французская сторона предполагала возглавить этот союз и уже только поэтому предложение короля Фридриха не нашло понимания в Версале. Недоумение министров короля Людовика можно понять. Им казалось странным, что прусский король предлагает тайно оплатить из французской казны чужие войска под чужим командованием и вдобавок называет всё это благоразумием. 20 декабря прусский посланник в Париже барон Шамбрие (Chambrier) передал королю Фридриху слова государственного секретаря Амело, что у Франции нет денег на выплату субсидий. Кардинал Тансен, имевший большое влияние при дворе, входивший в качестве министра без портфеля в Королевский Совет и даже, по оценке некоторых исследователей (Брольи) являвшийся «тайным первым министром», прочитав проект короля Фридриха, пересланный ему Валори, сказал, что он лишён здравого смысла.

Кроме того, к словам и обещаниям самого короля Фридриха в Версале, памятуя о недавнем предательстве, относились с большим недоверием. Шавиньи передал прусскому посланнику при Рейхстаге советнику Клинггреффену (Klinggraeffen), что король Фридрих «сможет сохранить Силезию только при помощи тех же самых средств, которые помогли ему её захватить, то есть, участием в общей развязке, которая навсегда увенчает его славу и обеспечит его безопасность. Все козыри у него на руках…». В следующей беседе он добавил, что «у вашего короля совсем нет друзей; Австрия к нему непримирима, а Саксония с ней заодно. Если он не хочет, чтобы его опередили, нужно действовать быстрее самому». Здесь Шавиньи почти буквально повторил предостережение, сделанное прежде лордом Картеретом о необходимости заручиться друзьями. Таким образом, король Фридрих получил от обеих противоборствующих сторон недвусмысленный намёк о том, что в то время, когда по всей Европе гремит гром войны, его дальнейшее пребывание в благословенной Аркадии невозможно, и если он хочет сохранить за собой Силезию, пришло время активных действий. Ответ Клинггреффена был осторожным: «Хотя мой король не хочет оставлять руки в карманах, но он должен быть уверен, что не обожжёт себе пальцы». Прусский король с недовольством узнал о том, что Франция пытается оспорить у него лидерство в создаваемой им Ассоциации имперских округов и вновь подчеркнул невозможность заключения договора с Францией, так как это противоречило статьям договора в Бреслау. Французский план военной кампании также не устраивал прусского короля. Он предусматривал три направления, на которых Франция будет вести активные действия – на море, в Южной Германии и во Фландрии, совершенно не упоминая о наступлении против Прагматической армии и освобождении Баварии, что, по замыслу французского командования, должно было входить в задачи армии Ассоциации имперских округов.

Таким образом, к концу 1743 года король Фридрих всё ещё был твёрдо намерен придерживаться избранной ранее внешнеполитической стратегии и, поскольку участие Пруссии в войне сделалось необходимостью, предполагал его не на основе прямого договора с Францией, а лишь в составе широкой коалиции германских князей, возглавляемой императором. Это легитимировало его выступление и делало бы прусского короля в глазах общественного мнения защитником германских прав и свобод. С другой стороны, такое решение позволяло обойти условия Бреславльского мира, которые не позволяли прусскому королю вернуться в войну. Это лишало Вену оснований для объявления короля Фридриха агрессором и последующей денонсации данного договора [47] . Однако поступившие вскоре известия заставили прусского короля изменить своё решение. 24 декабря 1743 года из донесения прусского посланника Бееса король Фридрих узнал о заключении австро-саксонского договора, условия которого, казалось, оправдывали самые мрачные его подозрения. При этом Беес сообщал, что Брюль уверял его, что Саксония будет придерживаться строгого нейтралитета. Фельдмаршал Секендорф, считавший необходимым привлечение Саксонии в Ассоциацию имперских округов и по заданию императора Карла VII занимавшийся тогда челночной дипломатией между Дрезденом и Берлином, также утверждал, что союз Саксонии с Австрией не опасен для Пруссии. Секендорф подчёркивал, что этот союз имел исключительно оборонительный характер, а гарантии Прагматической Санкции со стороны Саксонии даны на момент заключения договора, то есть, исключают Силезию. Но эти заверения не могли успокоить подозрения прусского короля, тем более что граф Дона в ноябре-декабре 1743 года сообщал из Вены о военных приготовлениях Австрии в Богемии и Моравии, организации там магазинов и сборе войск. Эти подозрения вскоре переросли в уверенность, что, как только будет повержена Франция, Пруссии неминуемо грозит вторжение, предотвратить которое можно лишь нанеся удар первым.