Чтение онлайн

Тьяке покачал головой. «Ничего». Но что-то было . Это было словно шестое чувство, которое он поначалу отказывался признавать, когда участвовал в патрулях по борьбе с рабством. Иногда это было предчувствие того, где может оказаться его добыча.

Он чувствовал это сейчас. Что-то должно было произойти сегодня. Он беспокойно бродил по палубе, уговаривая себя, что он дурак. Как в то утро, когда Адам Болито с энтузиазмом поднялся на борт в Антигуа.

в ответ на сигнал флагмана. Немедленно. Когда он покинул «Неукротимого» примерно час спустя, он шёл, словно человек, лицом к лицу столкнувшийся с ужасной судьбой.

Болито послал за ним и сообщил новость о жене контр-адмирала Кина и её гибели на корнуоллских скалах. На мгновение Тиак представил себе, что Болито когда-то испытывал к девушке некую нежность. Но тут же отбросил эту мысль, вспомнив Кэтрин Сомервелл, как она попала на борт в Фалмуте и как её за это любили моряки.

Что же тогда? В глубине души он знал, что их связь была более глубокой тайной, чем он когда-либо мог бы раскрыть. Но почему трагедия молодой женщины могла так глубоко их затронуть? Это случалось. Женщины и их дети часто умирали от лихорадки или других причин по пути к мужьям, во флот или в армию с её отдалёнными аванпостами и одинокими фортами. Даже карибские владения называли Островами Смерти. Здесь от лихорадки умирало, безусловно, больше солдат, чем от вражеского пули или штыка. Смерть была обычным делом. Возможно, они не могли поверить в слухи о самоубийстве.

Олдэй, конечно, знает, подумал он. Но когда дело касалось секретов, Олдэй был словно Гибралтарская скала.

Скарлетт снова присоединилась к нему: «Адмирал прибудет рано утром, сэр».

Тьяк кивнул. Ему хотелось встряхнуть Скарлетт. Хороший офицер, очень добросовестный, и пользовался на нижней палубе такой популярностью, какой только мог ожидать первый лейтенант.

Не будь робким со мной. Я же тебе уже говорил. Моя кровь может пролиться раньше твоей, и ты можешь оказаться у власти. Подумай об этом, парень. Поговори со мной. Поделись своими мыслями.

Он сказал: «Полагаю, он всегда был таким». Интересно, так ли это было? Или Болито тоже двигало какое-то предчувствие?

Теперь стало немного светлее. Бледный свет коснулся брам-стеньг, словно они парили по отдельности над темной массой рангоута и черного такелажа. Флаг Болито развевался, словно только что

проснулся, как и человек, которого он представлял. Боцман и горстка матросов проверяли шлюпки на ярусе, проверяли крепления люков, заливали масло в лампы компаса. Корабль оживает.

Вахтенный помощник капитана тихо сказал: «Адмирал идет, сэр».

«Спасибо, мистер Бриквуд». Тайк вспоминал начало, когда все эти люди были ему незнакомы. Зная по собственному опыту, а позже и по примеру Болито, как важно помнить имя каждого человека, а не только его лицо. На флоте у тебя было мало чего другого.

Вахтенный мичман, юноша по имени Дин, довольно громко произнес: «Половина пятого, сэр!»

Болито шел среди них, его гофрированная рубашка отчетливо выделялась на фоне палубы и темного моря за ней.

«Доброе утро, сэр Ричард».

Болито посмотрел в его сторону. «Точно, капитан Тайк». Он кивнул первому лейтенанту. «А вы, мистер Скарлетт? Ваши наблюдатели наверху?»

«Да, сэр», — он снова замялся: невозможно было понять, о чём он думает.

Болито потёр руки. «Из дымохода камбуза идёт отвратительный запах. Нужно постараться взять с собой побольше припасов, когда вернёмся в Английскую гавань. Свежие фрукты, если повезёт».

Тьяке спрятал улыбку. На мгновение Болито позволил себе снова стать капитаном, с капитанской заботой о каждом мужчине и мальчике на борту.

«Пойдем со мной, Джеймс». Вместе они начали мерить шагами квартердек. В тусклом свете их можно было принять за братьев.

Болито спросил: «Что беспокоит этого человека?»

Тьяке пожал плечами. «Он офицер, не лишенный некоторых прекрасных качеств, сэр, но…»

«Да, Джеймс, я часто сталкивался с препятствием!»

Он поднял глаза, когда первые слабые лучи солнца пробились сквозь просмолённый такелаж и осветили крепёжный грот-рей. Даже море приобрело насыщенный синий цвет, который казался ещё глубже, чем тысячи саженей, якобы покрывавших киля «Неукротимого » .

Тьякке смотрел на профиль Болито, с явным удовольствием наблюдая за новым рассветом. Несмотря на всю свою службу, он всё ещё мог подавлять и сдерживать свои внутренние тревоги, пусть даже только в этот момент дня.

Болито свернул в сторону, когда привычная вереница людей двинулась на корму, чтобы поговорить либо с первым лейтенантом, либо с капитаном. Когда матросы были накормлены, главная палуба превращалась в рынок, где профессиональные матросы работали со своими небольшими командами. Парусный мастер и его товарищи чинили и чинили снова и снова. Ничто не должно было пропадать зря, когда корабль находился в стольких сотнях миль от гавани. Плотник тоже со своей командой. Это был Эван Брейс, которого, как говорили, считали самым старым в эскадре. Он, конечно, выглядел соответственно. Но он всё ещё мог починить, а при необходимости и построить лодку, не хуже любого другого.

Болито услышал знакомый йоркширский голос. Джозеф Фоксхилл был бондарём, который встал рано утром, чтобы занять место на палубе и отмыть пустые бочки перед их новым наполнением.

Мичман прошёл под палубным ограждением, белые пятна на его воротнике ярко проглядывали сквозь удаляющиеся тени, и он болезненно вспомнил Адама. Он всегда думал о нём как о мичмане, о бойком, похожем на жеребёнка мальчике, который присоединился к его кораблю после смерти матери. Он вздохнул. Он никогда не забудет выражение тёмного лица Адама, когда тот рассказал ему о Зенории. Было жалко видеть его ошеломлённое недоверие. Словно трагедия, которую ты пытаешься скрыть, не произошла. Ты проснёшься, и это будет сон…

Он не сопротивлялся, когда Болито заставил его сесть, и попросил дядю тихо повторить то, что он сказал.

Болито слышал собственный голос в запечатанной каюте; он даже закрыл световой люк, чтобы кто-нибудь не услышал. Адам был капитаном, возможно, одним из лучших капитанов фрегатов, которых когда-либо знал флот, но в эти тихие, жалкие, нерешительные минуты он казался тем же темноволосым мальчиком, который прошёл весь путь от Пензанса до Фалмута, движимый лишь надеждой и именем Болито.

Он сказал: «Могу ли я увидеть письмо леди Кэтрин, дядя?»

Болито наблюдал за ним, видел, как его взгляд медленно скользил по письму, строка за строкой, возможно, разделяя её близость, словно она тоже говорила с ним. Затем он сказал: «Это всё моя вина». Подняв взгляд от письма, Болито был потрясён, увидев слёзы, текущие по его лицу. «Но я не мог остановиться. Я так её любил. А теперь её нет».

Болито сказал: «Я тоже был частью этого». Слова Кэтрин словно звучали в его голове. Метка Сатаны. Было ли, могло ли быть хоть какое-то обоснование в старых корнуольских верованиях и суевериях?