Чтение онлайн

пока он не поплыл над водой, словно умирающая птица.

Затем раздались оглушительные, как показалось, ликующие возгласы с окровавленной и расколотой палубы «Анемоны» .

Хадсон уставился на клинок в своей руке. Вот тебе и слава. Никто не станет использовать его, чтобы насмехаться над побеждёнными. Он слепо бросил клинок через открывшийся борт и снова опустился на колени рядом со своим капитаном.

Адам неопределённо ответил: «Мы задержали их, Дик. Теперь, в темноте, конвой должен быть в безопасности». Он с неожиданной силой сжал руку Хадсона. «Это был… наш долг».

Хадсон почувствовал, как слёзы жгут глаза. Солнце светило так же ярко, как и прежде. Движение усилилось, когда большой фрегат приблизился к борту, и вооружённые моряки хлынули по палубе, когда команда «Анемона» бросила оружие. Хадсон наблюдал, как люди, которых он так хорошо знал, смирились с поражением. Некоторые были подавлены и враждебны; другие приветствовали американцев с чем-то, похожим на благодарность.

Американский лейтенант крикнул: «Вот он!»

Хадсон увидел, как огромная фигура поднимается мимо заброшенного штурвала. Даже штурман упал. Всегда тихий человек, он умер так же тихо.

Натан Бир оглядел бойню на квартердеке.

«Вы главный?»

Хадсон кивнул, вспомнив описание этого человека Адамом Болито. «Да, сэр».

«Ваш капитан ещё жив?» Он несколько секунд стоял, глядя на бледное лицо Адама. «Переведите его, мистер Рук! Немедленно вызовите нашего хирурга».

Хадсону он сказал: «Теперь ты военнопленный. Тебе нечего стыдиться. У тебя не было никаких шансов».

Он смотрел, как Адама уносят на решётке. «Но вы сражались, как тигры, как я и ожидал». Он помолчал. «Каков отец, таков и сын».

Палуба накренилась, и кто-то крикнул: «Лучше покиньте корабль, сэр! Это был взрыв!»

Абордажная команда спешно подбирала пленных и тащила часть раненых к борту корабля.

Мимо прошёл Старр, рулевой капитана. Он прикоснулся к шляпе перед коммодором Биром и лишь на секунду взглянул на Хадсона.

«Они не отнимут у него корабль, сэр».

Палуба шла ходуном. Старр, должно быть, сам подготовил Анемону ко всему этому. Теперь она никогда не будет сражаться под вражеским флагом.

И я никогда не буду сражаться под своим началом.

Когда тьма окутала туманный горизонт, а « Единство» всё ещё лежало в дрейфе, выполняя импровизированный ремонт, «Анемона» отплыла и начала опускаться кормой вперёд, а прекрасная носовая фигура держалась за последний закат. Как же он этого хотел! Он вспомнил тихий комментарий Натана Бира и не понял.

Каков отец, таков и сын.

Он посмотрел на свои руки, которые начали неудержимо трястись.

Он был жив. И ему было стыдно.

Каждое мгновение пробуждало новый приступ агонии, боль, которая не давала даже дышать и думать. Звуки то нарастали, то затихали, и, несмотря на внутренние муки, Адам Болито понимал, что ему постоянно грозит потеря сознания, хотя его мутный разум подсказывал ему, что он не выживет, если потеряет сознание.

Он был на борту корабля, который его погубил, но всё было совсем не так. Казалось, голоса плакали и рыдали со всех сторон, хотя он каким-то образом понимал, что этот ужасный шум доносится откуда-то извне, словно из огромной двери, приглушённый и полный боли, словно сама бездна ада.

Воздух всё ещё был резким от дыма и пыли, и мимо проносились странные, шатающиеся фигуры, некоторые были так близко, что задевали его вытянутую руку. Он снова попытался пошевелиться, но боль не отпускала.

Он сжал его в железном кулаке. Он услышал другой голос и понял, что это его собственный.

В то же время он понимал, что голый, но не мог ничего об этом вспомнить, кроме того, что Хадсон держал его на руках, пока вокруг корабля гремел бой. Смутно помнилось, что его рулевого Старра с ним не было.

Он зажмурился и попытался прочистить разум. Фок-мачта рухнула за борт, увлекая за собой такелаж и рангоут, протаскивая корабль, словно огромный морской якорь, и подставляя его борт под смертоносные залпы.

Корабль. А как же Анемон?

Слух возвращался к нему, или он когда-то его терял? Далёкие, тихие звуки. Мужчины работали молотками; блоки и их снасти скрипели в том другом месте, где море всё ещё было синим, а воздух был свободен от дыма и запаха горелого такелажа.

Он поднял правую руку, но был почти слишком слаб, чтобы удержать её над своей наготой. Даже кожа была липкой. Кожа трупа. Кто-то за последней дверью закричал: «Не моя рука!» Затем ещё один крик, который внезапно оборвался. Для него захлопнулась врата ада.

На теле Адама лежала мокрая от крови повязка. Чья-то рука схватила его за запястье. Адам не мог сопротивляться.

«Не двигайся!» — Голос был напряженным и резким.

Адам пытался лечь на спину, чтобы сдержать распространяющийся огонь в боку.

«Он сейчас придёт». Другой сказал: «Что за чёрт!»

Сухой, душный воздух слегка дрогнул, и к столу подошла ещё одна фигура. Корабельный врач. В его голосе Адам уловил акцент. Французский.

Мужчина сказал: «Я не знаю ваших мыслей, коммодор. Он враг. Он лишил жизни многих из вашего отряда. Какое это имеет значение?»

Адам словно издалека узнал этот сильный голос. Пиво,

Он подумал. Натан Бир. «Каковы его шансы, Филипп? Мне не до лекций, по крайней мере, сегодня!»

Хирург вздохнул. «Это железный осколок размером с большой палец. Если я попытаюсь его извлечь, он может умереть. Если же нет, то это неизбежно».

«Я хочу, чтобы ты спас его, Филипп». Ответа не последовало, и он добавил с внезапной горечью: «Помнишь, я спас тебя от террора. Разве я сказал: „Какое это имеет значение?“» Почти грубо он продолжил: «Твои родители и твоя сестра, как это было? Их головы отрубили и насадили на пики, чтобы над ними глумились и в них плевали. Эта толпа была французской, не так ли?»

Кто-то поднёс к губам Адама губку, смоченную водой. Вода уже не была холодной или даже прохладной, и имела кисловатый привкус. Но когда он прикоснулся к ней губами, ему показалось, что это похоже на вино.

Снова коммодор. «Это всё, что он нес?»

Хирург устало ответил: «Это и его меч».

В голосе Бира слышалось удивление. «Женская перчатка. Интересно…»

Адам ахнул и попытался повернуть голову.

«М-моё…» Голова его откинулась назад. Это был кошмар. Он был мёртв. Реальностью было только это.