Чтение онлайн

— Ты не должен был этого делать.

— Я знал, что ты потерял жену, или, по крайней мере, догадывался, но не знал наверняка.

Мэйфлауэр отвел взгляд, тень от распятия, падавшая на его лицо, скрывала его черты.

— Что случилось?

— Это не имеет значения — сказал он.

— Может, это помогло бы, если бы...

Внезапно Охотник обернулся, его глаза блеснули в темноте. Он шагнул вперед, нависая над Гримсби, как надвигающаяся лавина. Он выхватил книгу из рук Гримсби.

— Я сказал, что это не имеет значения. Они ушли. Обе. А теперь убирайся к черту из её комнаты.

Гримсби поднял руки в успокаивающем жесте.

— Ладно, хорошо. Мне жаль. Я не хотел... Прости меня.

Мэйфлауэр лишь отступил в сторону, пропуская Гримсби. Через мгновение он заглянул обратно и сказал:

— И ты тоже, мерзость.

Раздалось раздраженное мяуканье, и мгновение спустя фамильяр выскочил из комнаты.

Мэйфлауэр положил книгу на кровать, выключил свет и закрыл дверь.

— Гримсби — сказал он тихим голосом.

— Да?

— Ты никому скажешь. Ни единой живой душе.

— Но, Лес, ты отказался от своей дочери.

Мэйфлауэр молчал.

— Почему? Зачем ты это сделал?

Гримсби заметил, что выражение лица Охотника было очень серьезным. Он бы понял, даже если бы Мэйфлауэр не сжимал его руки так сильно, что хрустнули костяшки пальцев.

— Я должен был.

— Лес...

— Ты не.. — Его голос сорвался — Ты не можешь понять. Я был один. Мэри исчезла. Я... — Глаза Охотника заблестели.

На глаза навернулись слезы.

— Я не мог себя контролировать. Я был напуган, и единственное, что я мог с этим поделать, это разозлиться. Я был... — Он замолчал и покачал головой, прежде чем продолжить — Я был очень, очень зол, Гримсби. Я причинил боль людям, которые, возможно, этого не заслуживали — Он отвернулся. — Я мог причинить ей боль, но я не мог... я не мог так рисковать.

Гримсби пытался найти, что сказать, но слова были бессвязными.

— Ты бы этого не сделал — уверенно сказал он — Ты хороший человек.

— Нет — Мэйфлауэр издал звук отвращения — Но даже хороший человек, когда злится, может совершать ужасные поступки. Гнев, это привилегия, которую он не может себе позволить. Он не может позволить себе уступить. Даже на мгновение... Или пострадает кто-то еще.

Он пристально смотрел в землю, его лицо было в тени света, падавшего из окна холла, рука лежала на пистолете.

— Я позволяю себе злиться гораздо дольше, чем на мгновение — тихо сказал Мэйфлауэр — И я причиняю боль людям. Но это еще не самое худшее.

Гримсби дал мужчине высказаться, надеясь, что молчание как-то поможет.

— Я все еще зол. Я всегда зол, Гримсби — Он, наконец, поднял глаза, чтобы встретиться с Гримсби взглядом — Но сейчас я просто чертовски боюсь того, что могу натворить. Того, кому я могу навредить.

— Вот почему мне пришлось отказаться от нее — сказал он — Она заслуживала лучшего, чем я. Лучшего, чем я мог ей дать. Если бы я оставил ее, она... — У него перехватило дыхание, и он вздрогнул — Она могла бы пострадать. Или, что еще хуже, она могла бы закончить так же, как я.

Гранитные глаза Мэйфлауэра были холодными, яркими и более острыми, чем железо. Его голос был едва слышен.

— Я просто... я просто хотел, чтобы у нее была спокойная жизнь. Я хотел, чтобы у нее был мир.

Он резко вздохнул и, казалось, собрался с духом. Его челюсть сжалась, а глаза начали гореть.

— Я не мог дать ей такой жизни. Но теперь она у нее есть. И будь я проклят, если позволю кому-нибудь отнять это.

Он поднял взгляд на распятие, висевшее в окне прихожей, и горько вздохнул.

— Если я уже этого не сделал.

Гримсби наконец попытался заговорить.

— Лес, я... — начал он, но Мэйфлауэр резким жестом оборвал его.

— Нет — просто сказал он — Не пытайся это исправить. Не пытайся исправить меня. Так и должно быть — Он повернулся, и какая бы уязвимость ни промелькнула в нем, она исчезла, как дым в печи.

Он снова стал Охотником.

— И никто — сказал он — никто никогда не узнает. Ты понимаешь?

— Даже она? Где бы она ни была?

— Люди причинят ей боль — сказал Мэйфлауэр — За ней придут монстры. Попытаются причинить ей боль, чтобы причинить боль мне. За ней придут другие Охотники — Он крепко сжал челюсти — Никто никогда не узнает. Обещай мне.

— Лес...

— Обещай мне — твердо сказал он. Затем его голос дрогнул — Пожалуйста.

Гримсби больше ничего не мог сказать.

— Я обещаю.

Мэйфлауэр оглянулся на дверь, затем покачал головой и начал спускаться по лестнице.

— Спасибо — пробормотал он себе под нос.

Во рту у Гримсби появился горький привкус, который, казалось, спускался в желудок и вызывал тошноту. Он и представить себе не мог, что Мэйфлауэр понес такую тяжелую утрату и как это случилось. Он предположил, что это, должно быть, было какое-то существо, какое-то зло, которое забрало его жену и дочь. Гримсби не мог себе представить, насколько это было тяжело, узнать, что он отказался от своей дочери.

— Могу я кое о чем спросить? — сказал он, спускаясь вслед за Мэйфлауэром по ступенькам.

Казалось, тяжесть легла на плечи Охотника, когда он остановился.

— Зависит от обстоятельств.

— Это из-за них ты стал Охотником? Потому что ты их потерял?

Мэйфлауэр усмехнулся и отвернулся, стараясь не встречаться взглядом с Гримсби.

— Нет. Я родился Охотником — сказал он — Из-за них я остановился.

Затем он снова отвернулся и спустился по ступенькам.

Гримсби хотел узнать больше, но не осмелился спросить. Он уже достаточно насмотрелся на боль в глазах Мэйфлауэра. Он жалел, что не может отменить то, что знал с самого начала, хотя это не принесло бы его другу никакой пользы. Эти шрамы, или, возможно, раны, все равно были на месте.

Он спустился вниз и обнаружил Мэйфлауэра, который, сидя в кресле и уставившись в окно, заполнял заслуженную паузу.

Гримсби сел напротив него, не зная, что сказать.

Наконец Мэйфлауэр заговорил.

— Звонил Брасс. Говорит, что Кейденс согласилась встретиться с ним сегодня.

Гримсби почувствовал, как у него сжалось сердце при упоминании Кейденса.

— Это хорошо, правда? Это значит, что они оба уедут из Бостона?

Мэйфлауэр покачал головой.

— Кейденс не уедет.