Чтение онлайн

После 1302 года свадебные торжества стали еще более многолюдными. Такое часто случается, когда общество перестраивается на мирный лад после затяжной войны, и Сицилия не стала исключением. Когда порядок был восстановлен, а на горизонте замаячила перспектива возрождения экономики, мужчины бросились искать себе невест. Недостатка в женщинах брачного возраста, конечно, не было[603]. Соответственно, число браков росло, что вызвало обеспокоенность правительства по поводу потенциальных опасностей чрезмерного городского веселья. Более того, новая евангелическая атмосфера предостерегала от нескромности.

Один из законов Ordinationes generales был посвящен свадебным торжествам. Обычай требовал, чтобы все браки отмечались "торжественно и публично", то есть с благословением священника. Более того, все браки, в которых невеста или ее жених были землевладельцами, должны были получить разрешение от государства до того, как свадьба состоится. Что же касается самих свадебных торжеств, то закон стремился сдержать народный энтузиазм, постановив: никому не разрешается приезжать на свадьбу, которая состоится в тридцати или более милях от города или деревни, в которой он живет, под страхом штрафа в 04.00.00, если только он не является матерью, отцом, сыном, дочерью, братом, сестрой или ближним кузеном жениха или невесты. Кроме того, не должно быть вычурных костюмов и лишних театральных представлений… под страхом штрафа до 04.00.00. В дневное время разрешается праздновать свадьбы по своему усмотрению, но ночью никто не может присутствовать на бракосочетании или оставаться на нем, независимо от того, несут ли они факелы или нет. Если же вступающие в брак — вдовы, то шесть человек со стороны жениха и шесть со стороны невесты могут сопровождать их в церковь и затем в их дома, неся факелы, но общее число факелоносцев не должно превышать двенадцати… и после этого они должны немедленно вернуться в свои дома… Все подарки и сюрпризы, которые было принято дарить невесте на второй день после бракосочетания, запрещены, под страхом штрафа до 04.00.00. Также запрещены любые масштабные празднования, и это касается как родственников жениха и невесты, независимо от степени родства, так и тех, кто приехал на свадьбу издалека. Всем им разрешается праздновать в день свадьбы и не более, под страхом штрафа до 04.00.00[604].

Отсюда ясно видно, что муниципалитеты опасались пылких сборищ как минимум по двум причинам: по вполне разумному желанию обезопасить себя от пожаров в многолюдных деревянных городах, и стремлению избежать чрезмерного, нескромного поведения среди населения. Последнее не обязательно было результатом беспокойства по поводу возможного разжигания политических страстей и социальных беспорядков, хотя, вероятно, в какой-то степени и это имело место. Культурные табу на любое публичное проявление сильных эмоций, будь то буйство, вызванное вином, или личная привязанность, были сильны и глубоки, и до сих пор остаются таковыми. Скромность и создаваемая ею аура самообладания занимали важное место среди народных ценностей. Позволение эмоциям управлять своим поведением нарушало устоявшиеся в обществе нормы и угрожало социальному порядку. Сицилийские горожане придавали большое значение поддержанию в обществе образа самодисциплины, сдержанных эмоций и культивируемой непринужденности, и считали буйное поведение предосудительным и отвратительным. Но плотная крышка, закрывающая котел повседневных страстей иногда слетала и вызывала именно те внезапные вспышки ярости, которые обрушивались на города в тяжелые времена. Взрывное и спонтанное насилие восстания во время вечерни в Пасхальное воскресенье 1282 года, лишь самый известный пример этого явления. Внезапные бунты, сотрясавшие города с 1321 года, менее известны, но в итоге оказались более пагубными.

Интересно, что многие из этих событий ассоциировались в сознании сицилийцев с женщинами. Будучи сами созданиями страстными и причиной страсти других, женщины занимали важное место в мировоззрении этого общества. Бунт во время вечерни вспыхнул после того, как один анжуйский солдат оскорбил честь сицилийской женщины, направлявшейся в церковь (в зависимости от источника, он либо изнасиловал ее, либо попытался это сделать). В течение нескольких часов почти все французы в Палермо были мертвы, а через неделю восстание охватило все королевство. Мятеж Джованни Кьяромонте, к которому так быстро присоединились многие недовольные бароны, оправдывался тем, что Франческо Вентимилья отрекся от его сестры и тем самым нанес бесчестье его семье. Судя по посвящениям церквей и аббатств, средневековые сицилийцы почитали гораздо больше святых женщин, чем в большинстве других стран, и большинство из них были мученицами, погибшими в результате эротических, политических или религиозных страстей, которыми они спровоцировали своих убийц. Свадеб, очевидно, боялись так же сильно, как и их праздновали, поскольку они могли привлечь и взбудоражить толпу, а освещенные факелами процессии из дома в церковь и обратно, а также бдение снаружи дома во время консумации брака — все это торжественно подтверждало овладевание мужчиной женской страсти. И, пожалуй, самое поразительное то, что женщины ассоциировались с эмоциональными вспышками буйства в связи с популярными посмертными ритуалами, возглавляемыми женщинами-плакальщицами или reputatrices, которые организовывали и возглавляли ripitu. Правительство опасалось их, и уже в 1309 году, постановило, что "ни одна женщина не должна осмеливаться сопровождать или следовать за похоронной процессией, несущей тела умерших, будь то в церковь или на кладбище, независимо от того, насколько тесно покойный был связан с ней кровью или привязанностью", опасаясь, что это может вызвать массовые излияния горя, ярости и отчаяния[605]. Мистическая сила этих женщин восходит к древнеримским временам и к певицам, исполняющим панихиду, о которых упоминали Цицерон и Гораций[606]. Их способность сводить толпы людей с ума от горя и до сих пор не подвергается сомнению. "Поскольку причитания, мольбы и песнопения, произносимые женщинами от имени умерших, повергают души присутствующих в печаль и подталкивают их к оскорблению Творца, мы запрещаем этим плакальщицам присутствовать на всех похоронах, равно как и всем другим женщинам, занимающимся их делом; они не могут появляться ни в домах, ни в церквях, ни на кладбищах… не могут звонить в колокола, бить в барабаны или играть на любых других инструментах, с помощью которых их искусство приводит людей как в состояние радости, так и в состояние печали". Эти плакальщики, несмотря на свое древнее происхождение, очевидно, были связаны или считались связанными с евангелическим движением, поскольку закон добавлял, что им не избежать расплаты за свои деяния "из-за почитания бедности". В случае нарушения запрета их должны были с позором провести по улицам города и избить палками[607].

Если эмоциональная сила женщин представляла столь серьезную опасность для общества, то лучше было запретить им участвовать в мероприятиях, которые могли бы возбудить и взбунтовать толпу. Поэтому всем сицилийским женщинам, независимо от того, были ли они плакальщицами или нет, было запрещено оплакивать своих умерших в любой церкви или у могилы в любой праздничный день, "независимо от того, насколько тесно покойный был связан с ней кровью или привязанностью"[608]. И им разрешалось носить траурные одежды только по случаю смерти мужа[609]. Эта ассоциация женщин с трауром и смертью, с неконтролируемыми эмоциями и своего рода искусительной истерией, согласовалась с учениями евангелистов о приближающемся апокалипсисе и необходимости срочности реформ, направленных на спасение королевства и всего христианства от духовной гнили, которая ему угрожала. Но эти запреты в отношении женщин также позволяют предположить, что смертность в королевстве, особенно в городах, росла уже в 1309 году, поскольку крайне маловероятно, что такие суровые меры были бы разработаны и введены в действие (как и закон о свадьбах, который противоречил вековым народным традициям) если бы в них не возникла сильная потребность.

Но что стало причиной такой смертности? До 1311 года не было крупных продовольственных кризисов, а война с Неаполем возобновилась только в 1312 году. Нападения пиратов на портовые города вряд ли могли стать причиной стольких смертей, ведь даже такие жестокие люди, как Бернат де Сарриа и Беренгер Виларегут, убили не более нескольких человек. Несомненно, некоторые из женщин оплакивали погибших членов Каталонской компании, которая как раз в то время обосновалась в Ахайе и поскольку Компания ужесточила свои связи с Сицилией, весь масштаб ее потерь за эти годы, вероятно, стал известен только тогда. Но даже в этом случае речь идет максимум о нескольких сотнях погибших. Вместо этого рост смертности, скорее всего, был результатом демографического сдвига. Крестьяне, согнанные с земли или добровольно бежавшие с нее, устремились в города домена, чтобы постараться начать новую жизнь, и тем самым создали непосильное бремя на ресурсы неподготовленных к этому муниципалитетов. Несмотря на навыки, которыми обладали мигрировавшие торговцы и ремесленники, особенно те, кто совершил трудный переход на восток из Валь-ди-Мазара, интеграция в новые сообщества не могла быть легкой, учитывая различия в торговой практике и рыночной структуре восточных валли. Не стоит забывать и о трудностях культурной дислокации: укоренившееся недоверие многих сицилийцев к чужакам усугублялось простой, но существенной проблемой существования диалектов языка. В городе Рагуза, например, в пределах его стен говорили на трех разных диалектах, что наверняка затрудняло адаптацию новоприбывших жителей. Неизбежно возникала безработица, а увеличение городских трудовых резервов приводило к снижению заработной платы и формированию толп городской бедноты, которые становились питательной средой для проповедников, а затем и вербовщиков в банды. По мере того как городские улицы заполнялись бедняками, росло отчаяние большинства и в тоже время процветание меньшинства. Недовольство против богатых, особенно против богатых каталонцев, пизанцев, генуэзцев и флорентийцев наряжавшихся в тонкие шелка из года в год нарастало. Голод и болезни только усугубляли ситуацию.

В этой тревожной атмосфере женщины, получившие какую-либо собственность, будь то от умерших мужей или отцов, становились объектами пылких ухажеров и злоумышленников. Некоторые женщины, как, например, молодая вдова Изабелла ди Федерико из Палермо, обнаружили, что их тела стали предметов тяжб о наследстве. Когда муж Изабеллы умер в конце 1320 года, она была беременна их первым ребенком, но ее деверь Бернардо ди Федерико отнесся к этому с подозрением. Опасаясь, что Изабелла лукавит, или, что еще хуже, что она может внезапно забеременеть от другого, чтобы сохранить наследство мужа под своим контролем, Бернардо подал прошение в муниципалитет, чтобы заставить Изабеллу пройти осмотр у четырех назначенных судом повитух. Когда повитухи подтвердили, что Изабелла действительно беременна и находится уже на шестом месяце, дело, казалось бы, было решено. Но когда срок беременности подошел к концу, тяжба приняла подозрительный оборот. 28 февраля 1321 года Бернардо снова обратился в суд, на этот раз с просьбой заставить Изабеллу, находившуюся на девятом месяце, покинуть собственный дом и поселиться у другой женщины по имени Фиа Мурчио, которая, предположительно, будет заботиться о ней и ребенке. Изабелла с недоверием отнеслась к этой странной просьбе. Наследства, полученного от мужа, конечно, хватало, чтобы позволить себе внимание повитухи и пару слуг для помощи в первые месяцы после рождения ребенка, так что новое прошение Бернардо не могло быть основано на альтруизме. Она опасалась, что Фиа Мурчио нанята Бернардо и замышляет убить ребенка (Фиа описана только как "вдова", но не как повитуха). Несмотря на постановление суда переехать в дом Фиа, Изабелла отказалась, заявив, что останется в собственном доме до тех пор, пока не родится ребенок, после чего сама решит, где ей жить. В ее положении Изабеллу нельзя было принудить физически. Тем не менее ей пришлось вынести оскорбление, приняв назначенного судом нотариуса, некоего Маттео де Нотарио, в качестве "хранителя ее чрева" до тех пор, пока она не родит[610].

Изучение жизни сицилийских женщин в эпоху позднего Средневековья только началось. Конечно, они оставили по себе мало документов, но и того, что осталось, достаточно, чтобы убедиться в том, что такое исследование возможно и целесообразно. Как мы пытаемся показать на этих страницах, они играли в жизни королевства важную роль, которая до сих пор не оценена и не понята. Возможно, для историков это будет не слишком увлекательной темой, поскольку женщины Сицилии в эпоху Федериго были скорее статистами, чем актерами, но, рассматривая силы, которые формировали и контролировали жизни женщин, мы можем понять диапазон и мощь сил, которые расшатывали сицилийский социум. Драматическая повсеместность вдовства, борьба за контроль над женским наследством, популярность и одновременно ужас перед апокалиптическими плакальщицами — все это свидетельствует об отчаянных условиях, в которых находилось королевство, и об отчаянных средствах, которые оно искало для решения проблем.

Заключение

Можно ли было что-то сделать, чтобы избежать социального и экономического упадка? Конечно, когда Федериго только взошел на трон, проблемы, стоявшие перед островом, были велики, но ситуация вряд ли была безнадежной. Именно постоянная надежда на будущее привела к окончанию войны и вдохновила на подъем в годы после заключения мира. В некотором смысле это десятилетие стало кульминацией не только царствования Федериго, но и всей средневековой эпохи для Сицилии, поскольку это было время величайших достижений местных жителей в торговле, духовном обновлении, общественном строительстве, военной силе и элементарном образовании. Романтизированная нормандская эпоха, напротив, достигла большей своей части своей славы (которая, впрочем, ограничивалась королевским двором) за счет привнесения того, что было достигнуто в других странах. Остров в первое десятилетие после заключения мира охватили надежды на лучшую жизнь и уверенность в будущем. Как оказалось, надежды были оправданными, но не уверенность. Совпадение политических, экономических и религиозных катастроф в 1311–1314 годах перевернуло ход событий и обнажило все слабые места сицилийской жизни.

То, что случилось с Сицилией, невозможно объяснить одной причиной. Разрушение королевства в первой трети XIV века происходило так неумолимо и в таких масштабах, что для его объяснения нужно искать либо единое катастрофическое событие, внезапно и необратимо изменившее все (что-то вроде турецкого завоевания Анатолии в Малой Азии), либо целую цепь врожденных местных проблем, сплетение линий разлома в самой структуре общества, которые не позволили ему адаптироваться к стоящим перед ним задачам. Для многих комментаторов, начиная с XIV века и до наших дней, от Николо Специале до Бенедетто Кроче и его учеников, только Война Сицилийской вечерни является ответом на все вопросы, по их мнению это была катастрофа, которая изменила все в жизни сицилийцев и положила начало упадку, от которого остров так и не оправился. Как писал Специале, Сицилия превратилась в страну с "изобилием зерна и многих других фруктов, которые вывозят с ее берегов иностранные купцы и продают по ужасающе высоким ценам… стала (королевством), на которое нападают чужеземные короли и принцы… изрезанным ранами войны телом… желанным для людей из самых отдаленных земель. И по этой причине это земля, взращенная в бедствиях и раздорах войны, где мир и покой уже давно неизвестны". Вера в решающее значение Войны Сицилийской вечерни лежит в основе мышления экономистов-"дуалистов", для которых Сицилия без ее полуостровных территорий была нежизнеспособным обществом, обреченным на крах.

Но война с Неаполем, при всей ее суровости, вряд ли может быть повинна во всем, что пошло не так, или просто уже было не так, в сицилийской жизни. Об этом свидетельствует восстановление после мира в Кальтабеллотте. Война, например, неизбежно обострила, углубила и разожгла этническую ненависть, но не обязательно стала ее причиной. У фанатизма и ксенофобии была своя предыстория. Война также не является достаточным объяснением экономических проблем королевства. Торговля Валь-Демоне с Калабрией, которая долгое время считалась столь важной, продолжалась, и после перерыва 1282 года, в течение всего периода царствования Федериго и внесла значительный вклад в благосостояние Мессины. Более того, все, что было потеряно в торговле с полуостровом, было с лихвой восполнено торговыми связями с Каталонией, Тунисом (долгое время являвшимся самым важным потребителем сицилийской пшеницы) и, по крайней мере, временно с Афинами и остатками Византии. Плакальщицы долгое время поминали постоянный вред, наносимый экономике вездесущим присутствием иностранных купцов и их всемогущим контролем над экспортом, но иностранный контроль над международной торговлей, хотя он, несомненно, мог обогатить иностранца, не обязательно означал обнищание местного населения. Внутренняя экономика Сицилии всегда была более важна для ее общего благосостояния, чем заморская торговля, а конфликт с анжуйцами повлиял на внутреннюю торговлю лишь незначительно.