Чтение онлайн

Рабы, как правило, не использовались в сельском хозяйстве. Это давно стало нормой по всему Средиземноморью, но существовали и особые причины, по которым Сицилия избегала использования труда рабов в поле. Эти причины, как уже говорилось выше, были в основном структурными. В тех немногих местах, где все еще практиковался труд зависимых крестьян, рабы были ненужны[521]. Большая часть сельскохозяйственных рабочих привлекалась из близлежащих городов и деревень и получала жалованье вместо земельных наделов. Кроме того, годы войны до 1302 и после 1317 года настолько негативно повлияли на сельское хозяйство острова, что, несмотря на бегство людей из сел в города, во многих районах сохранялись избыточные резервы рабочей силы, что приводило к снижению зарплаты. Таким образом, привлечение рабов, приобретение которых требовало значительных капиталовложений, к работе на земле не было ни необходимым, ни финансово целесообразным.

Рабство оставалось в основном городским явлением, а рабы, будь то мусульмане или греки, женщины или мужчины, использовались либо для ведения домашнего хозяйства, либо как ремесленники. Общее представление об их задачах и относительном статусе можно получить при внимательном прочтении сохранившихся документов, поскольку в записях о рабах используется единая лексика для описания типов рабов. Для женщин, например, термин ancilla означал домашнюю прислугу или служанку, в то время как serva обычно выполняла рутинную работу в семейном предприятии или на кухне. Так, богатый купец из Мессины Николо Каппеллано в своем завещании от 1296 года указал, что ancilla Джованна будет заботиться о личных нуждах его вдовы в доме (который он завещал греческим монахам Сан-Джорджо) где она будет доживать свои дни[522]. Упоминания о ancillae чаще всего встречаются в подобных завещаниях, особенно в зажиточных семьях купцов и ремесленников, и отражают попытку умирающего мужа обеспечить жену, которую он оставляет; но они также часто встречаются в записях о покупках, сделанных непосредственно самими женами, либо когда их мужья были еще живы (чтобы приобрести необходимую помощь в ведении повседневного хозяйства), либо после их смерти[523]. Вдовство побуждало многих женщин приобретать прислугу, возможно, не только для помощи по хозяйству, но для простого общения. В таких случаях ancilla обычно приобреталась на средства, специально завещанные мужем для этой цели. Другие вдовы, нуждаясь в наличных деньгах, чтобы рассчитаться с долгами покойных мужей, вынуждены были продавать своих ancillae сразу же после смерти супругов. Так произошло с Маргаритой Риччи из Палермо, которой пришлось в июне 1308 года продать свою "чернокожую сарацинскую рабыню по имени Мисуда", чтобы покрыть непогашенный долг перед купцом из Мессины Филиппо Лацерто[524]. Иностранные купцы, проживавшие на Сицилии, которым требовались слуги, чтобы обеспечивать их во время деловых поездок, также владели домашней прислугой. Согласно нотариального реестра Бартоломео ди Сителла за 1307–1308 годы, купцы с Майорки, из Барселоны, Таррагоны, Генуи и Пизы покупали или продавали ancillae в Палермо для личного домашнего использования в течение девяти месяцев[525]. Более высокая цена за ancillae по сравнению с servae, и тот факт, что нигде в сохранившихся записях не фигурируют несовершеннолетние ancillae, в то время как servae фиксируются в возрасте до двух лет, еще больше наводит на мысль, что именно такое разделение труда существовало среди невольниц.

Прослеживаются различия и между рабами-мужчинами. Фундаментальное различие заключается в том, что рабы использовались для выполнения самых рутинных работ (возможно, в том числе полевых, но, скорее всего, для грубого труда, например, переноски тяжестей), и как подмастерья ремесленников. В некоторых записях рабы классифицируются как laboratores, а не servi (как, например, в записи Ламберто д'Ингорджиаторе о продаже его "рабочего-мусульманина по имени Якопо" палермцу Ринальдо Руджеро) в то время как другие тщательно идентифицируют некоторых рабов как обладателей физических недостатков (эпилепсия, наличие только одного глаза и т. д.), которые делали их полезными только для выполнения ограниченных задач. Такие работники вполне могли быть заняты на погрузке и разгрузке грузов в портах, где никакие особые качества, кроме физической силы, не имели значения[526].

Покупатели рабов для личного пользования интересовались широким спектром качеств своих слуг. Чаще всего в числе характеристик значилось, был ли раб (laborator или servus) психически больным, беглым, известным вором, пьяницей или, что особенно любопытно, мочащимся в постель[527]. Любой из этих пороков делал раба менее желанным для покупки, хотя и не обязательно непродаваемым. Одна запись из Сан-Филиппо д'Аджиро свидетельствует о покупке раба-мужчины у купца из Катании, несмотря на то, что раб "обладал всеми возможными пороками и слабостями", которых сицилийцы больше всего опасались[528].

Подавляющее большинство рабов, будь то женщины или мужчины, были мусульманами, а до завоеваний на Востоке лишь 5–10% рабов были греками. Евреев среди рабов, разумеется, не было, поскольку они формально находились под защитой Церкви и поэтому якобы были защищены от рабства, а также потому, что по давней культурной традиции любой пленный еврей, который мог появиться в порту, обычно выкупался и отдавался на поруки другому еврею. Рабов привозили на невольничий рынок с Родоса, из "Туркии", из "России", из "Далмации" и из "славянских земель", что свидетельствует о множестве международных торговых путей, проходившего через воды Сицилии[529]. Женщин предпочитали мужчинам, о чем свидетельствует не только их более частое появление в записях о продажах (они составляли 60–65% всех проданных рабов), но и более высокая цена, которую за них назначали. Средняя цена молодой взрослой женщины-рабыни составляла 5.15.00, тогда как для мужчин она равнялась 4.15.00. Использования рабов в быту, как правило, не требовалось мужской силы. Способность женщин к деторождению, не считая специализированных навыков, которыми они могли обладать, явно была главенствующим фактором, обусловившим более высокий уровень цен на них, поскольку дети женщин-рабынь, предположительно от самими рабовладельцами, также становились рабами, обеспечивая рабовладельцу постоянный приток невольников без дополнительных затрат на новые покупки. Более того, рабы-мусульмане, в отличие от греков или славян, всегда классифицировались как белокожие (albus), смуглокожие (olivacius) или чернокожие (niger), причем светлокожие невольники пользовались большим спросом. Эти классификации могут определять этнические различия между арабами, персами и турками, но иногда они также помогают идентифицировать рабов южносахарского происхождения. Так, например, смуглокожая Фатима, которую Пачомео Бернотто продал Джованни Малфрида 26 сентября 1307 года, скорее всего, была арабкой, тогда как чернокожая Буса, проданная на следующий день генуэзцем Николозо Мостардо палермцу Орацио Кансарио, была, судя по ее имени, возможно, эфиопкой[530]. Другие имена чернокожих мусульман, Массанди, Амири, Хамутус, Ашера, Мусата и Садона, указывающие на их африканское происхождение, хотя такие атрибуции весьма условны из-за проблем средневековой орфографии.

Стоимость раба также определяли вера и возраст. Быть сарацином на Сицилии было вопросом расы, а не религии, и поэтому на невольничьем рынке различали сарацин-мусульман и сарацин-христиан, то есть рабов, принявших крещение. Последние были двух типов: те, кто добровольно принял христианство, и те, кто был усыновлен рабовладельцем-христианином и автоматически получал крещение, хотя и не свободу, при рождении. При сравнении данных о крещеных мусульманах и некрещеных четкой закономерности не прослеживается, за исключением того факта, что евреям не разрешалось владеть рабами обращенными в христианство. Однако они часто фигурируют в качестве владельцев рабов-мусульман[531]. Средние цены на обращенных и необращенных невольников практически одинаковы, хотя эти цифры могут несколько вводить в заблуждение, поскольку возраст рабов-христиан по неясным причинам указывался редко[532]. Возраст был важным фактором, хотя и не обязательным. В целом, рабы в возрасте до пяти лет не представляли особой ценности, поскольку их выживание было сомнительным, и их часто продавали всего за 00.15.00. Аналогично, рыночная стоимость рабов старше тридцати лет резко снижалась, если только они не обладали ценными навыками. Однако цена, которую требовали за их освобождение, если они были в состоянии выкупиться, после тридцати лет неуклонно возрастала. Эта тенденция, возможно, намекает на общую продолжительность жизни рабов и, безусловно, свидетельствует о циничной попытке рабовладельцев воспользоваться растущим чувством отчаяния, которое испытывали стареющие рабы и готовностью платить даже сильно завышенные цены, за возможность прожить последние годы на свободе. Так, Маттео Синга из Палермо и его жена Джованна требовали за освобождение от своей стареющей рабыни Фатимы 10.00.00 (цена двух средних домов в столице), хотя в этом случае они милостиво предоставили ей свободу в долг[533].

Рабовладельцы были выходцами из зажиточных слоев общества, купцов, ремесленников, юристов и городских магнатов. Ткачи шелка, красильщики, торговцы тканями, торговцы зерном, ювелиры, медяньщики, судостроители, нотариусы, судьи и налоговые чиновники, а также представители дюжины других профессий составляли касту рабовладельцев. Купцы и ремесленники покупали рабов без разбора, например, столяры не проявляли явного предпочтения мусульман перед греками, если не считать более доступных рабов-мусульман до 1305 года. Но если сохранившиеся записи дают репрезентативную картину, то муниципальные чиновники, нотариусы и судьи единодушно предпочитали греков мусульманам. Этих рабов, привезенных из более культурных стран Востока, могли использовать в качестве наставников детей или для выполнения мелких канцелярских работ. Вполне вероятно, что обладание грамотными греками играло определенную роль в утверждении своего социального положения в юридическом сословии.

Рабы попадали на Сицилию разными путями. Некоторые авантюристы, как например Гульельмо ди Мальта, захватывали людей из мусульманских и греческих общин на полуострове во время периодических рейдов на владения короля Неаполя. Завещание Гульельмо, датированное 3 февраля 1298 года, предписывало выплатить компенсацию тем жителям Калабрии, у которых он отобрал деньги, лошадей и слуг во время своих набегов[534]. Однако большинство рабов доставлялось на остров профессиональными работорговцами, которые прибывали на галерах, заполненных военнопленными, или рабами, купленными на других невольничьих рынках. Прибыв в порт, работорговцы представляли свой живой товар капитану порта (magister portulanus), который отвечал не только за сбор пошлин на ввозимые и вывозимые товары, но и за размещение и рекламу всех привезенных на продажу рабов[535]. Например, в июне 1310 года в Шакке королевский капитан порта Коррадо Ланча ди Кастромайнардо вывесил объявление о продаже прибывшим в город после завоевания острова Джерба графом Франческо Вентимилья четырех рабов-сарацин, а именно, одну чернокожую рабыню по имени Адда, одиннадцати лет; смуглокожую рабыню по имени Арис, пятнадцати лет; смуглокожую рабыню по имени Изат, десяти или восьми лет; и смуглокожую рабыню по имени Эйр, двадцати шести лет[536].

Эти четыре рабыни, захваченные на Джербе, вероятно, не были проданы в Шакке, которая была просто первым портом, в который зашел корабль по возвращении на Сицилию. Вместо этого Франческо Вентимилья, вооружившись королевским подтверждением своего живого груза, вероятно, отправился на крупные невольничьи рынки в Трапани или Палермо, чтобы продать рабынь с торгов.

Работорговцы обычно действовали как societas (компания), или корпорация, чтобы разделить расходы и риски своей профессии. Эти риски были значительными. Общий упадок торговли усугублялся проблемами, связанными с попытками получить прибыль в Средиземноморье, охваченном пиратством, и с тщательно охраняемыми привилегиями в каждом порту. Например, в 1304 году генуэзский работорговец по имени Оттобоно делла Вольта объединился с Георгиосом Грекосом, купцом с Крита, "и неким Симоне Гавата из Сицилии, а также еще одним сицилийцем, который раньше был евреем, а теперь стал христианином, по имени Марко Кантарено", в попытке выгрузить большую партию из более чем пятидесяти рабов в критском порту, не уплачивая тяжелые венецианские пошлины. Венецианский дука Крита поймал торговцев на месте преступления и, помимо взимания необходимых пошлин и штрафа, конфисковал самих рабов. Компаньоны потеряли более 100.00.00[537]. Однако удачное предприятие могло принести большие доходы. Пачомео Бернотто и его компаньоны продали партию из семнадцати рабов-мусульман, на торгах в Палермо после прибытия в порт 26 сентября 1307 года, и их общая выручка составила более 50.00.00. Непроданных рабов затем сажали обратно на корабль и везли в следующий порт, где они снова выставлялись на торги[538].

Часто один и тот же раб покупался и продавался несколько раз. Несчастная женщина по имени Азиза, белокожая мусульманка из Ночеры, принадлежала Томмассо Ламату, ювелиру, который, вероятно, захватил или купил ее во время войны и увез в свой дом в Мессине. В какой-то момент она приняла христианство и взяла имя Роза. В мае 1308 года Томмассо продал Азизу/Розу каталонскому купцу из Таррагоны с редким именем "Аглинус Пальяриус". Вернувшись в Таррагону, Аглинус быстро продал ее другому купцу, Рамону Перису. В декабре того же года Рамон, решив по каким-то причинам избавиться от нее, отдал Азизу/Розу своему прокуратору (валенсийцу Хайме Тредесу), который отвез ее в Палермо, где 8 декабря она была наконец продана Абдул-аль-Саламу ибн Аль-Фейту, видному мусульманскому купцу из ее родной Ночеры[539].

Таким образом, работорговля до 1310 года во многом олицетворяла общее положение Сицилии — хаотичную борьбу во время войны, когда торговля резко сократилась, а иностранные инвестиции в основном попали в руки каталонцев, а затем, после 1302 года, быстрый подъем, когда Сицилия снова заимела широкие, хотя и непрочные торговые связи, но все больше зависела от иностранных купцов, ввозивших и вывозивших товары на остров.

В законах Ordinationes generales много было сказано о практике рабства. Как уже говорилось выше, законодательство 1310 года демонстрирует убежденность в том, что Сицилия стоит на перепутье, не менее роковом по своим последствиям, чем восстание 1282 года. Но в отличие от чисто политических и экономических последствий Сицилийской вечерни, вопрос, стоявший перед королевством в 1310 году, был не чем иным, как судьбой его души, и даже (по мнению некоторых) ролью королевства в спасении самого христианства. Только с помощью такой основательной реформы можно было победить Антихриста. Существенное значение для этих апокалиптических воззрений имело новые приобретения Сицилии на Востоке, где Каталонская компания, переместившись из Малой Азии в Грецию, постепенно устанавливала свой контроль над значительной частью греческих земель и куда перебралось учение Арнольда де Вилановы, благодаря его наспех подготовленной рукописи. Можно предположить, хотя это и не подтверждается никакими фактами, что по крайней мере один или два евангелиста последовали за посольством монахов с горы Афон, чтобы распространять своих воззрений либо среди греческого населения, либо среди членов Каталонской компании, обосновавшихся на греческих землях.