Чтение онлайн

Возможно, это был наихудший случай, но аналогичные проблемы возникли и у других крупных церквей и монастырей. Архиепископство Палермо, которое начало занимать деньги для инвестиционных проектов, как только высохли чернила на договоре заключенном в Кальтабеллотте, к 1320-м годам стало неплатежеспособным[502]. Церковная собственность, использовавшаяся в качестве залога для обеспечения займов, также была потеряна вместе с инвестициями[503]. Многие из захватов церковных земель после 1313 года, вероятно, были вызваны просроченными кредитами и среди их последствий было разорение оспариваемых земель, домов и мельниц, а также постепенный упадок главных церквей из-за нехватки средств на их содержание[504]. Собор Палермо к 1323 году был "заброшен и обветшал", задолго до разрушительного нашествия анжуйцев в 1325 году, из-за неспособности или отказа общины найти средства на его содержание[505]. В Катании, несмотря на постоянный рост населения и значения города как торгового центра, соборная церковь к середине царствования оказалась под угрозой разрушения из-за своей ветхости. Как отметил Папа в 1318 году, церковь стала настолько заброшенным и запущенным местом, что если до Сицилийской вечерни в ней служило тридцать каноников, то, несмотря на рост города, для проведения религиозных служб осталось только пять[506]. Он мог бы счесть это благословением, поскольку не успела церковь Катании получить прибыль от новых инвестиций, как тут же начала использовать эти средства для помощи североитальянским гибеллинам[507]. Но соборные церкви были не единственными религиозными учреждениями, пострадавшими от общего экономического кризиса. Приходские церкви и монастыри повсеместно ощущали, как подрывается их финансовая база, и здесь проблемы, похоже, возникли из-за неурожаев, начавшихся в 1311 году. Горстка церковных владений, расположенных в основном в Валь-Демоне, все еще использовала труд зависимых крестьян и, таким образом, была частично защищена от худших последствий рухнувшего рынка сбыта, но к началу 1320-х годов лишь немногие церкви и монастыри избежали серьезных проблем[508].

Столкнувшись со снижением доходов от сельского хозяйства и недостатком государственной или частной помощи, церкви и монастыри по всей Сицилии отказались от обработки земель и стали сдавать их в аренду. Доходы в результате были меньшими, но более надежными. В прошлом большинство церковных земель обрабатывались фермерами-арендаторами, при этом церковь как землевладелец получала ежегодную ренту плюс процент от урожая, однако во второй половине царствования от такой аренды стали отказываться в пользу прямых договоров эмфитевзиса, по которым церкви отказывались от процента от урожая и требовали вместо этого более высокую прямую денежную ренту, становясь, по сути, удаленными заочными землевладельцами. Эти новые договора появились повсеместно в 1320-х и 1330-х годах. Например, церковь Санта-Мария-Латина-д'Аджира в период с 1327 по 1336 год начала сдавать в аренду дома, мастерские, пахотные земли и виноградники по всему региону на условиях эмфитевзиса, практически исключив все другие виды экономической деятельности, хотя архивы церкви свидетельствуют о полном отсутствии подобных договоров в предыдущие годы[509]. Точно так же в Патерно, над широкой долиной Симето на самом южном краю склонов горы Этна, церковь Санта-Мария-ди-Ликодия начала неожиданно сдавать в аренду по эмфитевзису подконтрольные ей земли и угодья, которые в противном случае были бы "бесполезны для нашего упомянутого монастыря" из-за отсутствия у него капитала для самостоятельной обработки земель[510]. Зачастую речь шла о полях и виноградниках, которые пришли в упадок и, следовательно, требовали немедленных и значительных инвестиций только для восстановления их плодородности, как, например, решение церкви Санта-Мария-дель-Кармело сдать в аренду Гульельмо Пантурно, богатому нотариусу из Мессины, "некую нашу усадьбу, которая сейчас пустует и полностью разрушена из-за пожара"[511].

Такие соглашения быстро стали нормой в восточных валли и похоже являлись идеальным средством для восстановления разбежавшегося населения и альтернативой переселению людей в города. При столь быстрых изменениях в землевладении, правительство обратило на это внимание и сделало все возможное, чтобы быть в курсе изменившейся ситуации. Результаты одного из правительственных дознаний, посвященных аренде церковных земель, дошли до наших дней в более или менее неискаженном виде и служат наглядной иллюстрацией сложившегося положения. Королевский юстициарий Валь-ди-Ното в 1329 году составил опись всех, кто владел землями по эмфитевзису от епископа Сиракуз, с указанием суммы арендной платы, которую они задолжали. Хотя сами земли не идентифицированы и не указаны их размеры, список весьма поучителен[512]. В нем указаны тридцать четыре отдельных земельных владения, которыми владели тридцать три отдельных человека или семьи (у трех братьев было два арендных владения). Арендная плата, за одним исключением, была одинаково низкой: от 00.01.00 у Джакомино Траверсы до 19.09.04 у Грегорио Манискалько. Однако плата Грегорио совершенно не соответствует остальным; только двое других платили ренту выше 03.00.00, а средняя сумма всех рент (без учета Грегорио) составляет чуть больше одной унции в год. Общий доход епископа Сиракуз от этих сданных в аренду земель, которые, судя по всему, были виноградниками, составил чуть более 60.00.00. Более того, каждое из этих владений было довольно небольшим, за исключением владения Грегорио Манискалько, и сдавалось в аренду, за двумя исключениями, простолюдину, а не представителю дворянского сословия. Очевидно, епископ хотел избежать чрезмерной коммерческой зависимости от группы богатых и влиятельных баронов и предпочитал вместо этого заключать контракты с представителями многочисленного рабочего класса, в избытке имевшегося в этом регионе. Этот список также свидетельствует об относительной жизнеспособности экономики Валь-ди-Ното по сравнению с западными валли, поскольку эти виноградники, хотя и небольшие, высоко ценились и приносили прибыль. Их средний ценз, составлявший примерно 01.20.00, был на много порядков выше, чем у арендованных виноградников в других частях королевства. Виноградники сопоставимого размера вблизи Полицци, например, арендовались в то время всего за 00.00.05 или 00.00.07 в год, хотя часто включали помимо самого виноградника и дом[513]. Это различие нельзя объяснить только относительным качеством этих двух мест для производства вина. В XV веке Полицци стал одним из крупнейших производителей вина в королевстве, намного превзойдя Сиракузы. Высокая стоимость сиракузских виноградников объясняется, скорее, высоким спросом на аренду, вызванным притоком свободных рабочих в округу, и стремлением Церкви воспользоваться этим спросом, заключив контракты с как можно большим количеством таких рабочих.

Однако относительное процветание Сиракуз было довольно редким явлением. Церкви и монастыри по всему королевству пытались изменить и реформировать свои коммерческие стратегии по мере ухудшения экономической ситуации, но они мало что могли сделать перед лицом массовой депопуляции в сельском секторе и страстного антиклерикализма в городах. В условиях радикального сокращения численности населения, разрушения экономической базы, недовольства и нападок на духовный авторитет Церкви, сицилийскому духовенству оставалось надеяться лишь на то, что изменение королевской политики, если не смена самой династии, когда-нибудь приведет к переменам в отношениях Авиньона с мятежным островом, снятию интердикта, отмены отлучений, прекращению войны, захватов земель и бандитизма баронами и повсеместному возрождению "истинного духа христианства", который Арнольд де Виланова так энергично пропагандировал, и который привел к таким удивительным и непредсказуемым результатам.

Глава 6.

Рабы, пираты, женщины

В стороне от основных событий политики, экономики и духовной жизни, хотя и в тесной связи с ними, находился ряд важных, хотя и маргинальных групп населения. Документы о них разрозненны и скудны, а наши повествовательные источники, столь обильные на битвы и интриги, практически не упоминают об их мирской деятельности. Тем не менее сохранилось достаточно сведений, чтобы мы могли взглянуть на их жизнь. Поначалу они кажутся странной троицей: рабы, пираты и женщины. Но помимо маргинальной судьбы их объединял ряд особенностей. Вряд ли общее число рабов — то есть тех, кто жил и трудился на Сицилии, а не тех, кто ненадолго появлялся на местных невольничьих рынках по пути в другие страны, — превышало несколько тысяч человек, что намного меньше, чем было всего за столетие до этого. Но рабы были важны не только своей численностью, но и влиянием на развитие государственной политики и региональной торговли, поскольку находились в центре международных и духовных проблем королевства. Их история в начале XIV века наглядно демонстрирует разнообразие и мощь сил, которые стремились изменить структуру сицилийского общества.

Жизнь рабов не привлекала внимания историков, но, по крайней мере, их можно выделить в отдельную группу. В отличие от рабов, лишь немногие личности Средневековья могут быть классифицированы исключительно как пираты (хотя иногда в протоколах показаний свидетелей можно встретить смелую фразу вроде "Я, Пьетро, пират, дал показания"), что объясняется характером пиратской деятельности. Будучи полулегальным предприятием, пиратство в той или иной мере практиковалось всеми средиземноморскими государствами и большинством морских купцов. Угроза нападения пиратов на морских путях была так же реальна, как опасность нападения разбойников на сухопутные дорогах, по той простой причине, что эти пути находились далеко за пределами фактической способности большинства государств, как больших, так и малых, их патрулировать. Однако, в отличие от разбоя на суше, пиратство подчинялось более или менее общепринятым правилам, и до тех пор, пока любой потенциальный пират им подчинялся, его деятельность рассматривалась как приемлемый риск за плавание по открытому мору, риск, который купцы занимавшиеся международной торговлей охотно на себя брали в обмен на большую потенциальную прибыль. Деятельность сицилийцев в этой области была не особо примечательной — особенно по сравнению с печально известными агрессивностью генуэзцами и каталонцами, — но она привлекала много людей, имевших доступ к кораблям и оружию. Как и в случае с рабством, относительно незначительное участие позднесредневековой Сицилии в пиратстве имело серьезные последствия и повлияло на все — от дипломатических отношений с Каталонией до ослабления торговли в восточных валли и краха Каталонской династии в Афинах.

Женщины к началу XIV века составляли более половины населения острова, и их число пропорционально росло по сравнению с мужчинами с каждым десятилетием с 1300 по 1350 год. Этому в немалой степени способствовала огромная смертность мужчин в ходе внешних и междоусобных войн, но существовали и другие факторы. Однако сицилийки до сих пор практически не привлекали внимания историков. Это незаслуженная участь, ведь женщины играли важнейшую роль в экономической и религиозной жизни. Гибель мужчин на войне привела к появлению десятков тысяч вдов, которые, по крайней мере временно, оказались владельцами значительной части собственности. Более того, традиционная роль хранительницы домашнего очага, ограничивала многие виды их деятельности, но повышала значимость их обязанностей по воспитанию детей в условиях длительных периодов интердикта, нехватки духовенства и враждебности к церковной иерархии. Женщины стали главными передатчиками элементарного религиозного образования и, таким образом, несут большую ответственность за то, какое направление приняла духовная жизнь Сицилии.

Как и в случае с более известными группами населения состоявшими из купцов, чиновников, духовенства и дворян, повседневная жизнь рабов, пиратов и женщин сталкивалась с постоянно растущими проблемами и разочарованиями, и, как и их соотечественники, они, решая эти проблемы, часто проявляли значительную изобретательность и способность к адаптации. Картина, которая вырисовывается из исследования имеющихся скудных источников, слишком часто оказывается не более чем контуром, но она может помочь понять причины и масштабы упадка сицилийской жизни.

I. Рабы

Со времен нормандского завоевания, а то и раньше, рабский труд и работорговля играли заметную и знаковую роль в экономической и социальной жизни Сицилии[514]. Если по объему доходов, количеству товаров, поставляемых на рынок, и числу задействованных людей первенство принадлежало торговле зерном, то средневековая Сицилия в значительной степени была обязана своей известности благодаря невольничьим рынкам. Из-за своего расположения на пересечении морских путей с востока на запад остров стал естественной и желанной базой для торговли невольниками. Рабов привозили из многих регионов: из мусульманской Северной Африки и земель к югу от Сахары, из Греции, Причерноморья и, особенно, некоторое время, из Леванта. Помимо того, что Сицилия стала местом знаменитой ссоры Ричарда I Львиное Сердце с Филиппом II Августом и его тайной встречи с Иоахимом Флорским, ее главный вклад в крестоносное движение заключался в доставке на европейские рынки пленных мусульман из Святой земли. С Сицилии этот живой товар распространялся по всему Средиземноморью и Северной Европе. Купы из Иберии, североитальянских городов, Прованса и Юга Франции, а также Англии и Германии регулярно появлялись в крупных сицилийских портах, чтобы купить или продать рабов[515]. О важности торговли рабами свидетельствует договор 1190 года между генуэзским работорговцем Энрико ди Буонфантелло и его коллегой Рубальдо Мальоне о покупке раба-мусульманина с юга острова, который в то время еще не находился под контролем короля Сицилии. Энрико взял на себя обязательство безопасно доставить раба вопреки всем могущим возникнуть препятствиям, "кроме любого насилия со стороны короля Сицилии", чьи войска были готовы пресечь любую торговлю, которая обходила ограничения или нарушала торговые права короны. Другими словами, корона был явно готова применить силу для защиты своей доли в торговле[516].

Однако к эпохе Сицилийской вечерни работорговля претерпела ряд важных изменений[517]. Первым и самым важным является то, что объем работорговли резко сократился. Сохранилось несколько сотен записей о работорговле за 1282–1337 годы и некоторые из них описывают целые партии рабов, ввезенных или вывезенных из королевства, но подавляющее большинство этих документов посвящено лишь покупке, продаже или отпуску на волю отдельных людей или одиноких матерей-рабынь и их детей. Эта работорговля была лишь тенью по сравнению с временами своего расцвета. Набожность характерная для этой эпохи имела относительно мало общего с этим радикальным спадом, хотя предпринимались активные усилия по обращению рабов в христианство с соответствующими последствиями для их правового статуса. Гораздо более важными факторами были ставшие уже привычными экономические проблемы, депопуляция и разделение общества на враждующие группировки. Это были местные причины с местными последствиями, но упадок рабства был и средиземноморским феноменом, вызванным самой простой причиной: когда европейская международная экспансия остановилась перед лицом наступления турок и монголов, поставки рабов резко сократились. Пиренейская Реконкиста приносила мало рабов на невольничьи рынки, поскольку завоеванные мусульмане были нужны на месте, чтобы продолжать обрабатывать землю и производить продукцию. Более того, мусульмане с еще не завоеванных территорий активно привлекались для переселения в районы, контролируемые христианами. С уменьшением числа доступных невольников работорговля неизбежно сокращалась, а расходы на приобретение рабов для последующей продажи стремительно росли, что оттолкнуло многих потенциальных работорговцев от этого вида коммерческой деятельности. Для Сицилии это означало, в значительной степени, потерю контроля над работорговлей, поскольку лишь немногие местные жители имели необходимый капитал, чтобы ввязаться в такое рискованное предприятие, а у других, учитывая все остальные проблемы, вообще не возникало такого желания. Сицилийцы, фигурирующие в записях 1282–1337 годов, — скорее потребители, чем продавцы, люди, ищущие или избавляющиеся от домашней прислуги, но не вовлеченные в крупномасштабную работорговлю.

Крах государств крестоносцев в Леванте (Акко пал всего за пять лет до коронации Федериго), протекторат, установленный над Тунисом, и растущее господство пизанских и венецианских купцов в Египте, означали потерю важнейших источников новых рабов-мусульман. Рабы-мусульмане, левантийского или африканского происхождения, долгое время составляли большинство невольников, привозимых на рынки Сицилии. Поскольку коренное мусульманское население острова на протяжении XIII и XIV веков неуклонно сокращалось, большое количество новых невольников могло быть доставлено на рынок только путем завоеваний на Востоке[518]. Захват острова Джерба стал единственным успехом Сицилии в борьбе с международным исламом, следовательно, сокращение предложения оказало ожидаемое влияние на всю работорговлю[519]. Однако Сицилия добилась успеха в другом регионе — Греции. Поставки греков-невольников из Латинской Романии после 1305 года во многом восполнили потребность в слугах-мусульманах, но в процессе, как мы увидим, они глубоко, хотя и непреднамеренно, изменили характер практики в отношении рабов. Второй визит Арнольда де Вилановы на Сицилию в 1309 году пришелся на пик его интереса к греческому христианству. Посольство монастыря с горы Афон, который в то время осаждала Каталонская компания, встретилось с Арнольдом в Марселе в 1308 году, когда монахи приехали на запад, чтобы попросить помощи в снятии осады у короля Хайме. Эта встреча вдохновила Арнольда на идею использовать растущее влияние Федериго в Греции как средство возвращения заблудших схизматиков-греков в лоно истинного, евангельского, христианства. Он организовал, а возможно, и лично подготовил перевод на греческий девяти своих эсхатологических трудов и отправил рукопись на Восток вместе с возвращающимися домой монахами[520]. Таким образом, когда Арнольд во второй раз прибыл в Мессину, он призвал правительство провести энергичную реформу законодательства о рабах, как в отношении рабов-мусульман, так и в особенности греков, которые в результате военных успехов Каталонской компании стали появляться на сицилийском невольничьем рынке во все большем количестве. Быстрой реакцией правительства на этот призыв стало издание в 1310 году законов Ordinationes generates. Но прежде чем рассматривать эти новые законы, необходимо обратить внимание на нормативную практику рабства.