Чтение онлайн

Согласно Истории Сицилии Николо Специа, единственному источнику, из которого мы можем почерпнуть эти сведения, прорицатель, как и полагается. предсказал Роберту, что тот действительно получит "Сицилию и все ее владения". Этот прогноз, должно быть, стал для Роберта решающим, ведь среди владений Сицилийской короны с 1311 года было и Афинское герцогство, небольшое, но ценное государство, ранее находившееся под контролем Анжуйской династии и по-прежнему желанное для Неаполитанского короля. Воодушевленный таким образом Роберт начал войну. Его флот высадил экспедиционный корпус на крайнем западе северного побережья Сицилии, в довольно пустынной местности недалеко от Кастелламаре. Оттуда его солдаты, избегая крупных прибрежных городов, могли легко продвинуться вглубь острова и захватить беззащитные деревни, разоряя поля и виноградники. Такая тактика сослужила королю хорошую службу в прошлом, ведь помимо ущерба, наносимого местной экономике, эти набеги вызывали недовольство крестьян и баронов каталонским правительством находившимся в далекой Мессине, которое не могло защитить сельскую местность. Это недовольство ощущалось сильнее всего в западных провинциях, куда Роберт и направил основную часть своих войск. После того как его солдаты захватили прибрежный плацдарм и продвинулись на некоторое расстояние вглубь острова, они встретили женщину из близлежащего селения Алькамо, которая пыталась скрыться в горах, но была схвачена. Хотя эта женщина явно была нищей и одета "в самые грязные рваные лохмотья", она, похоже, имела привлекательную внешность, так как солдаты, расспросив ее об условиях жизни на острове, отправили ее в шатер Роберта. Там король окинув пленницу взглядом и спросив, как ее зовут, получил ответ: "Сисилия".

При этих словах Роберт вздрогнул и внезапно понял истинный смысл пророчества, данного ему в Неаполе: он ничего не получит от своего дерзкого предприятия, кроме этой нищенки и того немногого чем она владела. В ярости он приказал войскам вернуться на корабли и поплыл дальше на запад, в Трапани, где надеялся удовлетворить свою уязвленную гордость и захватить что-то ценное, осадив относительно зажиточный торговый город. Но сицилийцы были готовы к нападению, поскольку их войска, которые ранее были направлены на помощь императору Генриху находившемуся в Пизе, по прибытии туда узнав о его смерти, через Сардинию вернулись на Сицилию и высадились неподалеку от Трапани. Заняв Монте-Сан-Джулиано (современный Эриче) на возвышенности за Трапани, они поспешили к городу и сдерживали анжуйцев, пока по приказу их короля Федериго III (также присутствовавшего при этом), вскоре из Мессины не прибыло подкрепление в составе шестидесяти пяти галер.

Анжуйцы оказались в ловушке. Они сумели захватить часть Трапани, но не могли ни продвинуться дальше по суше, ни отступить по морю. Оказавшись между непреодолимой линией обороны на суще и угрозой контратаки в тыл с моря, они, казалось, были на грани поражения. Благодаря такому удачному стечению обстоятельств мечта сицилийцев об окончательном и успешном завершении затянувшегося конфликта с Неаполем, казалось, была близка к исполнению. Началась долгая и упорная обоюдная осада.

Но поскольку неурожаи трех предыдущих лет привели к острой нехватке продовольствия по всему королевству, голод грозил обеим сторонам. Анжуйские солдаты обшарили город и нашли некоторое количество продовольствия, которым можно было удовлетвориться на данный момент. Но этих запасов хватило бы ненадолго. Однако проблема для войск Федериго, находящихся как на суше, так и на галерах, была более серьезной. Сицилийцы не могли послать ни одну из своих галер на поиски припасов, без риска дать анжуйцам шанс сбежать (шестьдесят пять галер, хотя и были внушительной силой, но их едва хватало, чтобы окружить длинный мыс, на котором расположен Трапани); а сухопутные войска занимали позиции в основном за пределами города, где солончаки и шахты по добыче квасцов превосходили по количеству посевные поля. Продовольствие приходилось доставлять издалека, если, конечно, удавалось его найти. Но проходил месяц за месяцем, расходы росли, и вскоре у Федериго закончились деньги, на которые можно было купить продовольствие и выплачивать солдатам жалованье. Когда рацион был значительно урезан, вспыхнуло недовольство, а вместе с ним и полный упадок дисциплины. Солдаты не видели смысла продолжать рисковать жизнью ради короля, который не мог им заплатить, и ради города, который не мог их прокормить. Разочарованные, голодные и потерявшие терпение, они стали массово дезертировать, чтобы грабить окружающие деревни, а король мог лишь в ужасе смотреть на все это. Поскольку ни одна из сторон не могла продолжать борьбу, Роберт и Федериго заключили перемирие, которое каждый из них считал унизительным[6].

Этот эпизод из истории Николо Специа наполнен смыслом. Его описание Сицилии как нищей красавицы особенно уместно, ведь к началу XIV века королевство действительно находилось в ужасающем упадке. В XII веке Сицилийское королевство было одним из самых богатых государств Европы, а его короли контролировали все центральное Средиземноморье или, по крайней мере, заставляли людей думать, что это так. В королевском дворце царила необычайно оживленная культура трубадуров и поэтов, а торговля была на зависть разнообразной и прибыльной: к сельскохозяйственной продукции (в основном зерну, цитрусовым, оливкам и вину) добавлялись хлопчатобумажные и шелковые производства, красильни, добыча квасцов и прибыльная работорговля. Но с тех пор для острова наступили тяжелые времена. Гогенштауфены, сочетавшие жесткий авторитаризм и пренебрежение к подданным, в 1265 году уступили место Анжуйской династии правившей семнадцать лет. При этих династиях местное самоуправление подавлялось тяжелой рукой все более централизующейся монархии. Карл I Анжуйский, например, приказал пытать и казнить все население Августы, после того как ее жители присоединились к восстанию против него. Земельные владения сицилийских баронов были конфискованы и переданы иностранной знати. Повсеместно подавлялись слаборазвитые, но бережно хранимые общинные институты прибрежных городов. Из-за хаоса в городах производство пришло в упадок, а все доходы, которые удавалось получить, в основном уходили на финансирование сначала авантюр Гогенштауфенов в Леванте, а затем кампаний анжуйцев в Италии и Греции.

В 1282 году, с приходом каталонцев, жизнь сицилийцев хотя и ненадолго резко изменилась. При королях Педро III Великом (1282–1285) и Хайме II Справедливом (1285–1295) начался впечатляющий рост экономики, чему способствовали организаторские способности правительств и приток денежных средств. В 1302 году, после окончания 20-летней Войны Сицилийской вечерни, когда трон занимал уже младший брат Хайме II Федериго III (II), будущее острова выглядело многообещающим. По договору подписанному в том же году в Кальтабелотте, Федериго был признан пожизненным "королем Тринакрии" (анахроничный титул, призванный сохранить анжуйские претензии) и теперь популярный герой войны мог направить все свои силы на восстановление королевства. И действительно, в течение десятилетия после мира в Кальтабеллотте сицилийцы наслаждались удивительным улучшением своего положения, как торгового, так и культурного, которое казалось невозможным двадцатью пятью годами ранее. Освободившись от ненавистного французского господства, они стали если не независимыми, то, по крайней мере автономными, под управлением короля-иностранца, который поклялся сохранять все местные привилегии и обычаи и учредить регулярный Парламент, обладающий реальной властью. Каталонцы втянувшие остров в свою сеть торговых контактов, охватывающих все Средиземноморье, также были и приверженцами религиозного возрождения и реформ, в которых Сицилия очень нуждалась.

Кроме того, военный союз с Каталонией, тайно заключенный после мира в Кальтабеллотте, защитил их от вторжений анжуйцев и, казалось, обеспечил новому правительству возможность положить конец не утихающей междоусобице воинственных баронов Сицилии. В течение нескольких лет после окончания войны правительству удалось стандартизировать и либерализовать обременительные налоги и вернуть большую часть земель, присвоенных баронами и алчными клириками. Десятки новых церквей, школ, больниц и монастырей были восстановлены из руин и щедро одарены королем. Федериго, верный своему обещанию, созывал ежегодный Парламент и, что примечательно, предоставил ему полномочия в вопросах ведения внешней политики. Впервые за долгие годы сицилийцы поверили, что на их истерзанной войнами земле наступили или скоро наступят мир и процветание.

Но возобновление военных действий с Неаполем ознаменовало конец кратковременного возрождения. В середине царствования Федериго множество факторов, среди которых борьба с Робертом Неаполитанским была лишь одним, и не обязательно самым значительным, стали катализатором, приведшим к драматической развязке. Хроника Специале с помощью ретроспективного анализа позволяет предположить, что упадок наступил уже в 1314 году, хотя эту дату можно перенести на 1317 или даже 1321 год. Тем не менее, к моменту смерти Федериго в 1337 году, то есть за десять лет до начала эпидемии Черной смерти, Сицилия превратилась в царство нищеты, насилия и горького недовольства населения. Начался серьезный демографический спад, который в конечном итоге достигнет ошеломляющих масштабов, в результате чего деревни, фермы, монастыри и некоторые города буквально опустели. Оставшееся население по-прежнему тяготило непосильное бремя неграмотности. Войска Анжуйской династии, возобновившие свои набеги в 1317 и 1321 годах, к 1325 году проникли во внутренние районы и опустошили огромные сельскохозяйственные угодья; десятки деревень были разрушены, а по крайней мере несколько крупных городов подверглись осадам, прежде чем враги были окончательно изгнаны с острова немногими оставшимися верными королю войсками. Вслед за этой опустошительной кампанией разразилась череда междоусобных войн между баронскими семьями, движимыми жаждой мести, с одной стороны, и эрзац-патриотами и главенствующей каталонской партией — с другой. Эти войны не затихали вплоть до XV века. Центральное правительство, неспособное контролировать ситуацию в стране, становилось все более бессильным и ненавистным народом. Не лучше обстояли дела и в социальной сфере. Религиозная жизнь страдала от запустения церквей и монастырей, острой нехватки квалифицированных священнослужителей для окормления паствы, смятения умов из-за широко распространившихся гетеродоксальных и еретических учений и длительных периодов церковного интердикта. Ксенофобская культурная изоляция охватила все слои общества; иностранцы любого рода вызывали недоверие, зависть все чаще приводила к нападениям. Союз с Каталонией был давно расторгнут, а на смену ему пришли два совершенно бесполезных соглашения с гибеллинами Северной Италии, которые ничего не принесли островитянам и, по сути, лишь усугубили их беды, втянув их в дела полуострова. Экономика, которая действительно оживилась в первые послевоенные годы, в 1317–1318 годах застопорилась, а после 1321 года пришла в полный упадок. Города, и без того испытывавшие серьезные финансовые проблемы и высокий уровень преступности и болезней, были запружены крестьянами-беженцами из охваченных войной и нищетой горных районов. А протомафия с ее характерным менталитетом и устоявшимися методами насилия уже контролировала внутренние области острова.

Подвести итоги такого хаоса достаточно сложно, но объяснить его причины достаточно трудно. Самая большая из причин — относительная скудость источников. Архивные фонды Сицилии средневекового периода очень скудны по сравнению с другими средиземноморскими странами. Столетия вторжений, восстаний, землетрясений и пожаров нанесли тяжелый урон сохранившимся документам и, как следствие, затуманили наше представление об этом сложном обществе во время одного из его самых тяжелых кризисов[7].

Нарративные источники дают яркую картину, но весьма ненадежную хронологическую основу. Эти произведения неизбежно сосредоточены на политических и военных событиях царствования Федериго и носят явно пристрастный характер (либо в пользу сицилийцев против каталонцев, в целом, либо в пользу одного региона или города). Как правило, их ненадежность прямо пропорциональна их местечковому рвению. Помимо хроники Николы Специале, есть История Сицилии (Historia Sicula) Бартоломео ди Неокастро (патриота родной Мессины), одноименная работа Микеле да Пьяцца и анонимная Хроника Сицилии (Chronicon Siciliae). Сохранились также два небольших произведения на сицилийском диалекте, самое известное из которых Восстание на Сицилии (Lu rebellamentu di Sichilia), написанное в XV веке, послужило сюжетом для оперы Джузеппе Верди. О завоевании Афинского герцогства каталоно-сицилийскими наемниками мы знаем в основном из Хроники Рамона Мунтанера, увлекательного произведения одного из самых колоритных деятелей эпохи. Все эти нарративы, за исключением повествования Мунтанера, уникальны, поскольку представляют собой первые хроники Сицилии, написанные коренными сицилийцами, а не хронистами иностранцев-завоевателей и следовательно, то, что в них говорится важно, даже если это неверно[8].

Намного важнее сохранившиеся документальные свидетельства. В этой книге использовано несколько тысяч таких свидетельств, сохранившихся в ряде табуляриев (архивов). Они, а также несколько сохранившихся нотариальных реестров, ныне хранятся в государственном архиве Палермо. Большое количество документов, касающихся в основном дипломатических вопросов, хранится в архиве Арагонской короны в Барселоне. Но кроме этих двух коллекций мало что сохранилось.

Не меньшим препятствием является проблема объективности. За прошедшие годы о Сицилии было написано достаточно мало, но многое из того, что было опубликовано, является не менее предвзятым, чем повествования XIV века, на которых в основном и основаны работы современных авторов. Эта предвзятость в определенной степени объяснима. Для многих сицилийцев десятилетия с 1282 по 1337 год являются самым романтизированным периодом их истории после блестящего нормандского королевства XII века. В конце концов, это история их великого народно-патриотического восстания против иностранной тирании, ставшего триумфом, но в конечном итоге приведшего к трагическому исходу. Пафос и гордость деяниями своих предков главенствуют (за некоторыми похвальными исключениями) в исторической мысли Сицилии с XIV по начало XX века. В бесчисленных историях, романах, драмах, операх и даже кукольных спектаклях, от хроники Неокастро до фанфар, которыми сопровождается каждое новое издание Войны Сицилийской вечерни (La guerra del Vespro siciliano) Микеле Амари, благородная борьба сицилийцев против ужасных угнетателей воспевается снова и снова[9]. Современные исследования добавили некоторые детали, но не смогли изменить основную картину — более того, они слишком часто просто отказываются ее пересмотреть. Поэтому драматический провал царствования Федериго, неизбежно, предстает как трагедия и результат продолжающейся вражды, угнетения и вмешательства иностранцев, только на этот раз со стороны некогда дружественных каталонцев. Боевой клич 1282 года Morano li francesi! (Убейте французов!) к 1337 году превратился в Morano li Catalani! (Убейте каталонцев!). Если не считать почитаемого короля, принесшего им победу и мир в Кальтабелотте, и нескольких выдающихся военачальников, таких как Симон де Вальгуарнера, каталонцев считали в лучшем случае привилегированными чужаками, которые непреднамеренно, но решительно принесли разорение, а в худшем — бессердечными предателями доверия, оказанного им Сицилией. Это печальная традиция, изображать сицилийцев незадачливыми жертвами международной агрессии, обреченными на постоянный грабеж и колонизацию, сохраняется и по сей день.

И наоборот, вторая историческая традиция, представленная в основном несицилийскими историками, признает в упадке Сицилии свидетельство фундаментальной неуправляемости и склонности к анархии жителей острова. Согласно этой точке зрения тирания Гогенштауфенов и Анжуйской династии, была необходимой попыткой (оправданно суровой по меркам эпохи) навести порядок в обществе, которое всегда было неупорядоченным. По этой логике, Война Сицилийской вечерни была не героической освободительной борьбой, а простым бунтом, который удался только потому, что послужил удобным предлогом для каталонской экспансии. А крах, произошедший во второй половине царствования Федериго, стал следствием как врожденных пороков сицилийцев, так и неуклюжих попыток короля справиться со все более ухудшающейся ситуацией[10].