Чтение онлайн

Эти деньги правительство пустило на амбициозную кампанию по восстановлению сицилийской Церкви, к чему обязывал договор в Кальтабеллотте[91]. Правительство построило десятки новых церквей и монастырей, восстановило все церковные привилегии, конфисковало у горных баронов все церковные земли и владения, присвоенные ими во время войны, и вернуло их духовенству. Правительство также помогло прояснить запутанную юрисдикцию епархий (например, церковь Санта-Лючия в Сиракузах находилась под церковной властью епископа Чефалу благодаря пожертвованию, сделанному в 1140 году). Федериго также начал выплачивать Святому Престолу ежегодный налог по которому Сицилия имела задолженность. Все это правительство делало по обязанности и из соображений целесообразности, но к 1305 году ситуация изменилась. В этом году Федериго, уже познакомившийся с реформаторским мистицизмом каталонских провидцев и проповедников, попал под влияние Арнольда де Вилановы (врача, ставшего апокалиптическим пророком), который бежал в Мессину после того, как едва не погиб от рук инквизиторов в Перудже. Король, как и сам Арнольд, убедился что он (Федериго) был избран божественной благодатью, чтобы стать инструментом очищения христианства. Конец света, как считал Арнольд, стремительно приближался а приход Антихриста ожидался уже в 1368 году, так что времени терять было нельзя.

Более того, по мнению Федериго, перенос Святого Престола в Авиньон в 1305 году не только подтвердил, но и придал призыву к апокалиптическим реформам особую актуальность. Поскольку Папа Климент V в то время был другом Арнольда, хотя, по мере радикализации пророка привязанность становилась все слабее, на данный момент не было необходимости интерпретировать переезд в Авиньон как падение легитимности папской канцелярии. Скорее, это означало, по словам Арнольда, просто острую потребность христианского мира в новом защитнике, "богоизбранном короле" который спасет Церковь. Лишь позднее неспособность или отказ Папы вернуться в Рим показались сицилийским радикалам явным пороком духовной власти, а упорная антисицилийская политика Иоанна XXII в конечном итоге гарантировала изменение отношения к папству. Но в 1305 году переезд Климента V во Францию и бегство Арнольда в Мессину означало для сицилийцев, принявших евангелические идеи, только одно: христианский мир находился в серьезнейшей опасности, и на Федериго, как на любого другого человека, была возложена уникальная ответственность за его спасение.

Будучи "вдохновлен пламенем Святого Духа и желая передать этот Дух другим", Федериго с необычайной энергией посвятил себя своему новому евангельскому призванию[92]. Он начал строить "евангельские школы" по всему королевству, "как для мужчин, так и для женщин, где и богатые, и бедные получают наставления в той евангельской жизни, которая является истинным христианством… Одних будут учить проповедовать, а других — различным языкам, чтобы истина Евангелия стала известна всем, как язычникам, так и схизматикам". Он назначил "евангельских учителей знавших многие языки… и велел им проповедовать по всему острову, чтобы все, кто желает жить в евангельской бедности, из какой бы земли они ни были, могли приехать [на Сицилию], ибо там они получат защиту и снабжение всем необходимым для жизни"[93]. Он приветствовал в королевстве группы францисканцев-спиритуалов, гетеродоксального направления, наиболее приверженных идее евангельской бедности, и поощрял дальнейшее изучение их (и других) апокалиптических предсказаний[94].

Тогда же Федериго начал подумывать о крестовом походе. Победоносный поход в Святую землю в сочетании с медленными, но неуклонными успешными военными действиями Хайме против мусульман в Гранаде, несомненно, подготовил бы очищенный от грехов христианский мир к приходу Антихриста, а также подтвердил бы предопределенное лидерство Арагонского дома в этом мире. Здесь важно видеть евангелическое призвание Федериго таким, каким оно было — продолжением, пусть и радикальным, его веры в предначертанное величие Арагонского дома. Его отец Педро приобрел в сознании короля почти мифические масштабы[95], а борьба Педро за освобождение Сицилии от анжуйцев не просто привела Федериго к королевскому титулу, но определила цель его жизни. И теперь под влиянием Арнольда эта цель обрела новый блеск и актуальность. Как он мог в этом сомневаться? Сицилия, несмотря на многочисленные проблемы, победила в Войне Сицилийской вечерни и теперь процветала, свободы городов были восстановлены, в сельской местности царил мир, а церкви, монастыри и евангелические школы усеяли весь острова. Хайме, с помощью Федериго, казалось, был на грани захвата Сардинии, а другая компания солдат Федериго была на пути к завоеванию Греции. Конечно же, все это не было случайностью. В эти годы, с 1305 по 1312, Федериго двигался от успеха к успеху с полной уверенностью в том, что ему суждено добиться большего. Неудача казалась невозможной.

Таким образом, взоры Сицилии обратились на Восток. Вероятно, это произошло бы в конечном итоге даже без влияния евангелистов, учитывая традиционную ориентацию острова на Восток. Более процветающий Восток всегда привлекал сицилийцев, и в первую очередь благодаря этому экономика Валь-Демоне и Валь-ди-Ното была более разнообразной и ориентированной на внешнюю торговлю, а после нормандского завоевания в XI веке правители Сицилии всегда стремились к расширению политической власти в Греции как к средству достижения большей доли в восточной торговле. Новая возможность появилась вскоре после заключения мира в Кальтабеллотте, когда в Мессину, центр сицилийско-греческого населения, прибыло посольство от византийского императора Андроника II Палеолога, срочно просившего помощи в борьбе с турками. Отношения с Константинополем были хорошими со времени коронации Федериго, и даже рассматривалась возможность заключения брака между сестрой Федериго Иоландой и старшим сыном и наследником Андроника Михаилом, и если бы он был реализован, то привел бы к значительному усилению позиций Сицилии на Востоке в противовес анжуйцам и североитальянским гвельфам, успешно торговавшим в этом регионе[96].

Сицилийцы также стремились избавиться от большого количества каталонских наемников, которые, хотя и доказали свою незаменимость во время войны, представляли угрозу во время мира. Эти люди, особенно альмогавары (каталонская легкая пехота), не знали других занятий, кроме войны, и не могли легко приспособиться к мирной жизни, связанной с земледелием и торговлей. Более того, они не проявляли никакого желания приспосабливаться. В Хронике Берната Десклота эти наемники описаны как люди, которые буквально жили войной, предпочитая спать и добывать себе пропитание вне дома и что еще хуже для общества, стремящегося к демилитаризации, эти люди гордились трудностями и самоотречением и относились к мирной жизни как к порочной слабости[97]. Короче говоря, они были именно такими забияками, от которых хочется побыстрее избавиться. В итоге сицилийцы подписали договор с византийцами, и успокоенный Федериго лично проводил флот с более чем 6.000 воинов на борту, вместе с их женами и детьми, которые последовали за ними в надежде найти земли для колонизации на Востоке[98]. Эта Каталонская компания, как ее стали называть (хотя в ее составе было немало сицилийцев), одержала серию побед над турками, но тем самым вызвала нехорошие подозрения у императора Андроника. Он опасался, что харизматичный лидер Каталонской компании Роджер де Флор (командир, прорвавший осаду Мессины анжуйцами в 1298 году), захочет претендовать на большее, чем то, что византийцы готовы были предложить за его услуги. Поэтому Андроник, в 1305 году, организовал убийство Роджера, после чего возмущенная таким вероломством Каталонская компания ополчилась на своего нанимателя, заключила союз с теми самыми турками, с которыми только что воевала, и в течение шести лет опустошала греческую сельскую местность с такой жестокостью, что проклятие "Да постигнет тебя каталонская месть!" вошедшее в народный обиход до сих пор можно услышать в деревнях. Они поочередно разорили Галлиполи, Фракию и Македонию, и даже осаждали монастырь на горе Афон, пока, наконец, в 1311 году, после некоторых интриг, не захватили Афинское герцогство у связанного с анжуйцами Готье V де Бриенна и не установили там постоянную оккупацию[99].

К этому моменту наемники, утратившие мотивацию и истощившие свои ряды, устали от войны и хотели создать государство, которое стало бы частью той же свободной каталонской конфедерации, к которой присоединилась Сицилия. Как бы ни были они ожесточены, они понимали, что им понадобится покровительство, если они хотят пережить неизбежные попытки Неаполя, папства, Константинополя и венецианцев вытеснить их с захваченных земель. Им также было необходимо какое-то административное руководство, учитывая их относительное невежество во всем, кроме ведения войны. Наемники предпочли покровительство Хайме, а не Федериго, но арагонский король не желал с ними сближаться, опасаясь навредить своим отношениям с Авиньоном и Парижем, хотя и признавал ценность каталонского форпоста в этом районе[100]. Поэтому Каталонская компания обратились к Федериго, который после некоторых колебаний назначил своего пятилетнего сына Манфреда "герцогом Афинским" и поручил Беренгеру Эстаньолу д'Эмпурису управлять герцогством в качестве генерального викария до совершеннолетия принца[101]. В течение следующей четверти века Сицилия обладала абсолютным суверенитетом над герцогством, что осложняло попытки короля занять прочное место среди монархов Запада. Ведь Ахейский принципат (княжество) возник как анжуйский фьеф, пожалованный Папой. Теперь же, по пророческому замыслу или по простой случайности, Федериго оказался во главе двух важнейших средиземноморских владений подвассальных Церкви. С каждым сицилийским приобретением вражда с папством и анжуйцами только усиливалась.

Связи с новым герцогством были хоть несколько непрочными, но постоянными. Согласно сохранившимся фрагментам конституции, составленной для нового государства, Федериго имел исключительное право назначить герцога, который будет служить "истинным, законным и естественным сеньором", осуществляющим все соответствующие (хотя, к сожалению, не уточненные) права, полномочия и юрисдикцию над Каталонской компанией и ее территориальными владениями. В свою очередь, Каталонская компания поклялась в вечной верности Федериго и назначенному им герцогу, а также генеральному викарию, который будет управлять на месте в качестве представителя герцога. Поскольку Каталонская компания состояла в подавляющем большинстве из каталонцев, герцогство должно было управляться в соответствии с "законами Арагона и обычаями Барселоны"[102]. Столицей государства стал город Фивы, а не Афины. Крупные города — Фивы, Афины, Неопатрас, Левадия, Сидирокастрон входили в королевский или герцогский домен и, подобно домениальным городам Каталонии и Сицилии, были по сути самоуправляемыми субъектами, самостоятельно решавшими свои повседневные задачи. Территории за пределами домена находились во владении членов Компании, которые, подобно баронам Сицилии или Арагона, были в значительной степени независимы от королевской власти. Оборона герцогства входила в обязанности назначавшегося герцогом маршала (должность была учреждена в 1319 году). Герцогские доходы, переводимые в Сицилию для перераспределения генеральному викарию, состояли из стандартных феодальных податей и налогов, различных рент и сборов, и, прежде всего, из доходов, получаемых с земель домена[103].

Решимость Федериго удержать свое новое герцогство и использовать его в качестве базы для расширения своего влияния на Востоке была очевидна с самого начала. В какой-то момент король был настолько воодушевлен своими успехами (которые, по его мнению, были предначертаны Богом), что у него даже возникла нереальная идея о завоевании всего, что осталось от Византии[104]. Предостережение поступившее из Венеции заставило его быстро отказаться от этой надежды, но приобретение в Ахайи все же подогрело его желание возглавить крестовый поход в Святую землю, ведь в конце концов, было очевидно, что турок можно победить, и, что византийцы, пришедшие в смятение после разгула Каталонской компании, не смогут помешать будущим крестоносцам[105]. Союз Сицилии с Каталонией, по мнению Федериго, был достаточной мерой для защиты от любого нападения анжуйцев, пока сицилийская армия будет воевать в Святой земле. Таким образом, Арагонский дом исполнит свое предназначение, установив контроль над западным и восточным Средиземноморьем, став неоспоримым лидером христианского мира и воплотив в жизнь свою славную евангелическую/апокалиптическую цель. Планы были, безусловно, грандиозными, но мечта о крестовом походе рухнула в связи с заключением Неаполем договора с гвельфской Генуей, согласно которому до 100 галер и 5.000 арбалетчиков, в дополнение к уже мобилизованным неаполитанским силам, должны были вторгнуться на Сицилию, как только будущие крестоносцы выйдут в море[106]. Тут важно подчеркнуть, что внезапные приобретения сицилийского короля в Греции (что бы они ни принесли Сицилии в плане торговли, престижа или стратегического положения) стали дополнительным и постоянным бременем для и без того перенапряженных ресурсов королевства. Более того, это укрепило решимость анжуйцев и Папы подорвать развивающуюся политическую и экономическую базу Сицилии путем вторжения или угрозы вторжения либо на саму Сицилию, либо в Афинское герцогство, либо и в то, и в другое, всякий раз, когда появлялся хотя бы намек на то, что король обдумывает какую-то новую стратегию, чтобы извлечь выгоду из своего нового сателлита. Неаполь усилил дипломатическое давление, потребовав возвращения территорий в Калабрии, оставшихся под сицилийской оккупацией после заключения мира в Кальтабеллотте. Неаполь также предъявил претензии на значительную дань, которую тунисский халиф ежегодно выплачивал сицилийскому королю, и начал препятствовать торговле Сицилии на Востоке, активизировав пиратские рейды. Все эти новые нападения грозили подорвать власть Федериго над сицилийским обществом, повышая стоимость поддержки его режима населением. К тому же с внезапным приобретением Афинского герцогства у Сицилии появился новый и очень опасный соперник — Венеция[107]. Таким образом, события на юге и востоке все больше приближали королевство к участию в конфликтах в Северной Италии.

Сицилия вряд ли извлекала какую-либо выгоду из своих случайных приобретений на Востоке. Практически не сохранилось документов, свидетельствующих об активизации в это время восточной торговли Сицилии. Большинство процветающих производственных и торговых районов Византии к XIV веку находились довольно далеко от Ахайи, а те товары, которые производило само герцогство (в основном вино, оливки, солонина, кожа и текстиль), на Сицилии не пользовались спросом. Более вероятно, что герцогство имело некоторую краткосрочную ценность как рынок для сицилийского экспорта, особенно зерна, поскольку, хотя регион был в значительной степени самодостаточным в плане обеспечения продовольствием, на протяжении большей части Средневековья, хорошо задокументированное запустение из-за войны земель должно было вызвать по крайней мере временный спад сельскохозяйственного производства, который охотно восполнили бы купцы из Мессины[108]. К моменту приобретения герцогства демографический спад и компенсирующие его изменения в структуре расселения на Сицилии уже начали ускоряться, в результате чего все больше фермеров, рабочих и купцов оказывалось в восточных валли и, следовательно, в орбите торговли с Грецией, и этот темп ускорялся вплоть до смерти Федериго. Греки (в основном сельскохозяйственные рабочие, но среди них было и некоторое количество ремесленников) воспользовались установившейся связью с Сицилией, чтобы эмигрировать на остров, так например, в период с 1290 по 1339 год они составляли третью по численности группу постоянных иммигрантов в Палермо (после каталонцев и североитальянцев), и все они прибыли туда после 1311 года[109]. Кроме того, слабеющая сеть базилианских церквей в Валь-Демоне также получила кратковременную поддержку грекоговорящего населения[110]. Однако помимо этого герцогство представляло непосредственную ценность для Сицилии только в двух случаях: пиратство и работорговля.

Но и то, и другое было сопряжено с определенными рисками, и в конечном итоге могло оказаться скорее затратным, чем выгодным. Главной причиной этого была абсолютная необходимость избежать конфликта с Венецией. Еще в 1315 году Федериго сделал предложение венецианцам, надеясь погасить их беспокойство, подчеркнув, что он больше заинтересован в расширении герцогства на Пелопоннесе (где находились последние оплоты анжуйцев в этом регионе), чем в оспаривании венецианского господства на море, и попросил венецианцев о помощи в сухопутной кампании[111]. Венеция отказала, но выразила благодарность за мирные заверения. Отношения оставались сердечными до 1317 года, когда второй генеральный викарий герцогства (один из внебрачных сыновей Федериго по имени Альфонсо-Фадрике) женился на наследнице нескольких анжуйских владений на контролируемом венецианцами острове Негропонт (Эвбея) и, вопреки предостережениям, настоял на том, чтобы завладеть ими фактически[112]. Его настойчивость была основана не только на брачных правах: Альфонсо-Фадрике был самым талантливым и энергичным из сыновей Федериго, но, к сожалению, унаследовал показную браваду и упрямство своего отца. Видя возможность доказать свою правоту, он не сомневался, что сможет вытеснить Венецию с острова и тем самым стать неоспоримым правителем Греции[113]. Венецианцы были прекрасно осведомлены как о его талантах, так и о его недостатках, и немедленно отправили на Негропонт 2.000 солдат. Война казалась неминуемой. Федериго вмешался в конфликт, но столкнулся с непоколебимым венецианским требованием: если Сицилия хочет мира, герцогство навсегда должно будет отказаться от пиратских нападения на все венецианские торговые суда и разоружить все свои корабли находящиеся в окрестностях Негропонта. У Сицилии не было иного выбора, кроме как согласиться[114]. Этот договор, подтвержденный в 1321 и еще раз в 1331 году, позволил сохранить мир, но в конечном итоге имел катастрофические последствия для герцогства, поскольку фактически передавал полный контроль над торговлей в Эгейском море Венеции и окончательно разрывал любые торговые связи, которые Каталонская компания могла наладить с Сицилией[115]. В конце концов, в XIII и XIV веках, из-за повсеместного пиратства в Средиземноморье, вооруженные эскорты для торговых судов стали обычным явлением, скорее необходимостью, чем роскошью. Корабли без эскорта, даже если они имели на борту вооруженный контингент, рисковали подвергнуться нападению пиратов. Таким образом, требование Венеции разоружить афинские корабли, проходящие мимо Негропонта (а это означало, по сути, каждый корабль, который заходил в герцогство или выходил из него), означало, что каждое торговое судно, следовавшее по магистральным путям между Сицилией и Грецией, могло подвергнуться нападению. Мало кто мог избежать нападения анжуйцев, когда огибал Итальянский полуостров, поскольку преобладающие течения и ветры неизбежно приводил его в зону досягаемости неаполитанских галер, выходивших из каждого южного порта, и есть мало свидетельств того, что кто-то предпринял такую попытку. Поэтому, как и в случае с самой Сицилией, торговля герцогства перешла в руки иностранных купцов, на которых венецианские ограничения не распространялись. Доходы от пиратства и каперства резко упали, поскольку теперь кораблям Каталонской компании приходилось выходить в море гораздо дальше, чтобы напасть на суда принадлежавшие не венецианцам, что резко снижало шансы на успех. Теперь сицилийские пираты, как правило, были вынуждены действовать со своих баз на острове или с Кипра и, возможно, из Киликийской Армении.