Чтение онлайн

Жирный дтина вздохнулъ, взглянулъ на дверь спальни, вздохнулъ опять и вытеръ дв слезы щиколками своихъ пальцевъ.

— Что-жъ ты хотлъ сказать м-ру Пикквику? — закричалъ Уардль, продолжая трясти его за воротъ.

— Постойте, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — я допрошу его самъ. Ну, любезнйшій, скажите теперь что вы намрены были сообщить мн?

— Мн надо шепнуть вамъ на ухо, — отвчалъ жирный дтина.

— Скажите, пожалуйста! Бездльникъ хочетъ откусить ухо м-ру Пикквику! — закричалъ Уардль. — Не подходи къ нему. Эй, кто-нибудь! Позвоните, ради Бога!

Но лишь только м-ръ Винкелъ ухватился за сонетку, общее изумленіе, близкое къ остолбеннію, отразилось на всхъ лицахъ: плнный любовникъ, сгаравшій отъ стыда, внезапно вышелъ изъ спальни и началъ на вс стороны длать низкіе поклоны.

— Ба! — закричалъ Уардль, высвободивъ жирнаго парня и отступивъ на нсколько шаговъ назадъ. — Это что значить?

— Я укрывался въ другой комнат, сэръ, съ той поры, какъ вы пришли, — отвчалъ молодой джентльменъ.

— Эмилія, другъ мой! — сказалъ старый джентльменъ тономъ горькаго упрека. — Я гнушаюсь всякаго обмана и презираю эту низость. Это неизвинительно и неделикатно въ высшей степени. Того-ли я заслужилъ отъ тебя, дитя мое?

— Ахъ, папа, милый папа! — воскликнула встревоженная Эмилія. — Арабелла знаетъ, вс здсь знаютъ, Джой тоже знаетъ, что я не принимала въ этомъ никакого участія съ своей стороны и совсмъ не знаю, какъ это случилось. Августъ, объяснись, Бога ради!

М-ръ Снодграсъ, выжидавшій только случая быть выслушаннымъ, объяснилъ обстоятельно и подробно, какими судьбами онъ очутился въ такомъ невыгодномъ положеніи передъ лицомъ всхъ присутствующихъ леди и джентльменовъ. Опасеніе подать поводъ къ семейному раздору внушило ему мысль укрыться отъ м-ра Уардля при его вход, и онъ принужденъ былъ удалиться въ его спальню, надясь пройти въ коридоръ черезъ другую дверь. Положеніе сдлалось крайне затруднительнымъ; но м-ръ Снодграсъ былъ даже радъ въ настоящую минуту, что все это случилось такъ, a не иначе. Пользуясь этимъ благопріятнымъ случаемъ, онъ выразилъ торжественное признаніе предъ всми своими друзьями, что обожаетъ издавна прекрасную дочь м-ра Уардля, которая въ свою очередь — онъ съ гордостью объявляетъ объ этомъ — искренно раздляетъ его чувства. Пусть судьба занесетъ его на тотъ край свта, и ревущія волны океана поставятъ между ними несокрушимую преграду, — онъ, м-ръ Снодграсъ, никогда не забудетъ о тхъ счастливыхъ дняхъ, когда впервые — и проч., и проч.

Объяснившись такимъ образомъ, молодой джентльменъ поклонился опять всей компаніи, заглянулъ въ тулью своей шляпы и пошелъ къ дверямъ.

— Остановитесь! — закричалъ Уардль.

М-ръ Снодграсъ остановился.

— Спрашиваю васъ, сэръ, во имя здраваго смысла, отчего вы не сказали мн всего этого при самомъ начал?

— Или почему бы мн не открыть этой тайны? — добавилъ м-ръ Пикквикъ.

— Полноте, полноте! — сказала Арабелла, принимая на себя роль адвоката влюбленной четы. — Къ чему спрашивать объ этомъ теперь, особенно вамъ, м-ръ Уардль, когда вы прямо объявили, что хотите имть своимъ зятемъ богатйшаго джентльмена, и когда вс боялись васъ, какъ огня, кром только меня одной? Подойдите-ка лучше къ м-ру Снодграсу, поцлуйтесь съ нимъ и прикажите подать ему обдъ, потому что, какъ видите, онъ умираетъ отъ голода. И ужъ, кстати, велите подать вина, потому что вы просто несносны, если не выпьете по крайней мр двухъ бутылокъ.

Достойный старый джентльменъ потрепалъ Арабеллу по щек, поцловалъ ее очень нжно и еще нжне поцловалъ свою собственную дочь.

— Вина, самаго лучшаго вина! — закричалъ старый джентльменъ, дернувъ за сонетку.

Вино принесено, и вмст съ виномъ явился Перкеръ. М-ръ Снодграсъ пообдалъ за особымъ столикомъ и посл обда придвинулъ свой стулъ къ миссъ Эмиліи, безъ малйшаго сопротивленія со стороны стараго джентльмена.

Вечеръ вышелъ превосходный. М-ръ Перкеръ острилъ, любезничалъ, подшучивалъ и веселился на славу, разсказывалъ безъ умолку многіе интересные анекдоты и проплъ одну комическую псню. Арабелла была очаровательна, м-ръ Уардль забавенъ, какъ нельзя больше, м-ръ Пикквикъ плнителенъ до неимоврной степени. Любовники молчали, м-ръ Винкель ораторствовалъ, Бенъ Алленъ ревлъ во все горло, и вс были счастливы.

— Самми! — сказалъ м-ръ Уэллеръ старшій, приступивъ къ своему сыну на другое утро посл похоронъ, — я нашелъ его, Самми. Я такъ-таки и думалъ, что оно тамъ.

— О чемъ думалъ, что оно гд? — спросилъ Самуэль.

— Я говорю, Самми, о завщаніи твоей мачехи, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ, — по сил котораго мы должны распорядиться такъ, чтобы все, знаешь, для врности и приращенія было припрятано въ банкъ, какъ я теб говорилъ.

— A разв она не сказала, гд найти эту бумагу? — спросилъ Самуэль.

— И не заикнулась, другъ мой, въ томъ-то и штука! — отвчалъ м-ръ Уэллеръ. — Мы все толковали, знаешь, объ этихъ домашнихъ дрязгахъ, и я старался развеселить ее, какъ могъ, такъ что мн не пришло и въ голову разспросить ее насчетъ этого документа. Оно, и то сказать, едва-ли бы я сталъ длать эти разспросы, если бы даже вспомнилъ о нихъ, — прибавилъ м-ръ Уэллеръ, — неловко, другъ мой Самми, хлопотать о собственности человка, какъ скоро видишь, что ему надобно отправиться на тотъ свтъ. Если бы, примромъ сказать, какой-нибудь пассажиръ шарахнулся на мостовую съ имперіала дилижанса: неужели y тебя достало бы совсти запустить руку въ его карманъ и разспрашивать въ то же время, какъ онъ себя чувствуетъ?

Озадачивъ своего сына этимъ аллегорическимъ вопросомъ, м-ръ Уэллеръ развязалъ бумажникъ и вынулъ оттуда грязный листъ, исчерченный разнообразными каракулями въ замчательномъ безпорядк.

— Вотъ онъ, Самми, этотъ документъ, другъ мой, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, — я нашелъ его въ маленькой черной чайниц на верхней полк, за стойкой, y буфета. Туда она, еще до замужества, обыкновенно прятала свои банковые билеты, Самми, и я подмчалъ нсколько разъ, какъ она вынимала ихъ для надобностей по хозяйству. Бдняжка! Будь y нея вс чайники наполнены одними только завщаніями, въ дом не вышло бы никакого разстройства, потому что въ послднее время она совсмъ перестала пить,

— О чемъ же говорится въ этомъ документ? — спросилъ Самуэль.

— Да все о томъ же, о чемъ ужъ я толковалъ теб, Самми. "Двсти фунтовъ стерлинговъ, видишь ты, оставляю моему возлюбленному пасынку Самуэлю, a всю прочую собственность, движимую и недвижимую, любезному моему супругу, Тони Уэллеру, котораго я назначаю своимъ единственнымъ душеприказчикомъ. — Вотъ какъ!

— И больше ничего?

— Ничего больше. И такъ какъ все это дло касается только насъ съ тобой, другъ мой, то эту грамотку, я полагаю, всего лучше зашвырнуть въ огонь такъ, чтобы и слдъ ея простылъ.

— Что ты длаешь? — закричалъ Самуэль, выхвативъ бумагу изъ рукъ отца, который, въ простот душевной, принялся разгребать уголья, чтобы торжественно предать всесожженію завщаніе своей супруги. — Хорошій ты душеприказчикъ, нечего сказать!

— A что?

— Какъ что! Ты долженъ явиться съ этой бумагой въ судъ, старичина, и выполнить все по порядку, что тамъ потребуютъ отъ тебя.

— Неужто!

— Я теб говорю, — отвчалъ Самуэль, тщательно свернувъ документъ и положивъ его въ карманъ. — Надвай сейчасъ же свое лучшее праздничное платье и маршъ за мной. Времени терять не должно.

— Очень хорошо, Самми, времени терять не станемъ: чмъ скоре, тмъ лучше. Только замть, мой другъ; одинъ только Пелль въ состояніи намъ обдлать эту механику — никто, кром Пелля.

— Мы къ нему и пойдемъ, старичина. Скоро-ли ты соберешься?

М-ръ Уэллеръ подошелъ къ маленькому зеркалу, стоявшему на окн, подвязалъ галстукъ и затмъ принялся напяливать на свое тучное тло разнообразныя статьи верхняго туалета.

— Погоди минуточку, другъ мой Самми, — сказалъ онъ, — старцы не такъ легко надваютъ свои жилетки, какъ ваша братья, втреная молодежь. Доживешь до моихъ лтъ, самъ узнаешь.