Чтение онлайн

В 1911 г. он сказал, что в случае войны немцы просто сметут французскую армию и для сохранения европейского Запада необходимо задействовать русскую армию. Чрезвычайно высокого мнения о потенциале России был начальник генерального штаба У. Робертсон. Молодой Черчилль — первый лорд Адмиралтейства — в августе 1914 г. писал, что «Россия непобедима» [166].

По мнению правящих кругов Запада, которое отразил А. Тойнби, будущее России связано с либерализацией ее политической системы и последующим вхождением в семью европейских народов. «Главным препятствием на пути установления самоуправления в России, — считал Тойнби, — является краткость ее истории. Другое, едва ли меньшее по значимости препятствие — безграничность ее территориальных просторов. До создания средств современной связи энергичный абсолютизм казался единственной силой, способной держать вместе столь широко разместившуюся людскую массу» [370].

При императоре Николае II союз с Западом для России стал значить больше, чем для его предшественников на троне. Если Александр ИГ, так сказать, «держал» дружбу с Францией в определенных рамках, то Николай II публично назвал эти отношения союзом. Александр III выступал за расширение азиатской части Российской империи, а Николай II в общем и целом (вопреки японской авантюре) устремился к развитию европейской части страны. Россия Николая II желала быть прежде всего частью Европы.

Трезво мыслящая часть правящих кругов России призывала реалистически оценить объективную реальность. В будущем Россия, возможно, станет колоссом, но пока она была одной из самых отсталых стран Европы. Насущная задача состояла в том, чтобы обеспечить ей место участника индустриальной революции, занять нишу в мировой торговле, развить внутренние коммуникации. В начале XX в. валовой национальный продукт на душу населения в России был в 5 раз меньше среднеевропейских показателей. Перед Россией стояла задача сократить этот разрыв, иначе она просто «выталкивалась» из Европы.

После неудачной попытки создания союза в Бьерке немцы заняли более жесткую позицию, а кайзер сделал вывод: «Русские одновременно и азиаты, и славяне; как первые они склоняются в конечном счете к союзу с Японией, несмотря на недавнее поражение; как вторые они постараются связать свою судьбу с теми, кто сильнее» [398]. Но в Берлине не было единодушия. Скажем, по мнению А. Тирпица, создателя германского флота, «война с Россией была бы кардинальной ошибкой германской политики… Симпатии наших интеллектуалов по отношению к западной цивилизации стали причиной наших бед… Эта утилитарно-капиталистическая цивилизация масс менее соответствует германскому характеру, чем даже извращенный идеализм русских на Востоке… Может ли история быть более самоослепляющей, чем в случае взаимоуничгожения немцев и русских к вящей славе англосаксов?» [366].

Но для России двустороннее сближение с Германией было в практическом смысле немыслимым, так как означало ее превращение в вассала Германии, фактический «уход» из Европы, обращение к Азии, где Британия и Япония постарались бы поставить предел расширению ее влияния.

В Германии достаточно хорошо знали о крепнущем союзе Запада с Россией. Некий Зиберт, который в 1908–1914 гг. был секретарем русского посольства в Лондоне, судя по документам, поставлял все важнейшие депеши в Берлин относительно англорусского сотрудничества в Персии, сближения России с Италией в Ракониджи, подготовки секретной военно-морской конвенции. Из бесчисленных бесед посла России в Лондоне А. Бенкендорфа с министром иностранных дел Британии Э. Греем можно было сделать вывод о формировании союза. Британский министр считал, что до соглашения 1907 г. «нашей политикой было сдерживать Россию на всех направлениях. Мы делали это во время Крымской войны, во времена лорда Биконсфильда и совсем недавно на Дальнем Востоке. В течение многих лет я придерживался той точки зрения, что это была ошибочная политика, что может быть найден лучший путь урегулирования отношений с Россией» [376].

Русский и французский военные штабы, русские и французские генералы, планируя долгосрочные совместные программы, желали иметь гарантии долгих непрерывных отношений и соответствующим образом воздействовали на свои правительства. Созданная ими до Первой мировой войны система «автоматического включения сотрудничества» вносила элемент автоматизма в решающее выяснение отношений между Антантой и Центральными державами.

Большинство солдат огромной, 17-миллионной русской армии одели шинели и пошли на фронт «за царя и Отечество», не вдаваясь в умозрительные схемы. Но нам важно выяснить, что толкнуло Россию на этот крестный путь. Чтобы понять роковые решения, принятые русскими государственными деятелями, необходимо обратиться к экономике.

Развитию России во многом способствовали западный капитал и знания. Из Европы в Россию поступало товаров на 2,5 млрд руб., из Азии — в 10 раз меньше. Нефтяная промышленность Кавказа контролировалась англичанами, добыча меди и платины на Урале и Кавказе являлась монополией британских и американских компаний. Трамвайными депо в городах владели бельгийцы, 70 % электротехнической промышленности и банковское дело принадлежали до конца XIX в. немцам (табл. 6), но после решения Рейхсбанка Германии в 1887 г. не принимать русские долговые обязательства ситуация изменилась: финансисты России стали опасаться сверхзависимости от Германии. С 1888 г. главным источником капитала для России становится Франция. Французские займы России и инвестиции в России достигли колоссальной суммы — 25 млрд франков. Эти капиталовложения, безусловно, сцементировали отношения двух стран.

Нет сомнений в том, что Россия не получила бы такого объема западных капиталов, если бы не соответствующее воздействие французского правительства, которое преследовало стратегические цели. Более трети французских займов пошло на создание стратегических железных дорог.

После соглашений 1907 г. между Петербургом и Лондоном в Россию начинает активно проникать британский капитал — его рост в 1908–1914 гг. был самым большим в мире.

Если в 1890 г. в России было лишь 16 компаний с капиталом, контролируемым иностранцами, то в 1891–1914 гг. иностранный капитал преобладал в 457 новых промышленных компаниях, причем в среднем на российскую компанию в 1914 г. приходилось 1,2 млн руб., а на иностранную — 1,7 млн.

Таблица 6. Иностранные инвестиции в России в 1914 г. (тыс. золотых рублей)

Источник: Graud A. La commerce exterieure de la Russie. P., 1915. P. 46.

Хотя инвестиции Франции и Британии в Россию существенно превосходили германские, но в общем в экономической сфере России влияние Германии было значительнее, чем ее соперников.

В период между 1841–1850 гг. торговля с Францией (85 млн франков) была вполне сопоставима с торговлей с Германией (73 млн франков). Но уже к началу XX в. объем германской торговли увеличился в 11,5 раз, а французской — лишь в

3 раза. В 1901–1905 гг. импорт России из Германии составлял 35,8 % ее общего импорта, а импорт из Франции — лишь 4,3 %. Договор 1905 г. дал новый импульс экономическому наступлению Германии. В 1913 г. доля Германии в импорте России составила почти половину, а доля Франции — 4,6 %. Общий объем торговли России с Германией накануне Первой мировой войны достиг 1095 млн руб., а с Францией — 157 млн руб.

Вторым по важности партнером России в торговле к 1914 г. стала Британия, но по объему и британская торговля была в

4 раза меньше немецкой. Британия на протяжении более чем полувека, предшествовавшего войне, теряла свои позиции в России и предприняла усилия по изменению этой тенденции лишь после 1907 г. (табл. 7).

Таблица 7. Экономические отношения России с Британией и Германией

Источник: Giraud. A. La commerce exterieure de la Russie. P., 1915. P. 101.

Итак, Германия завладела половиной русской торговли, от нее зависела модернизация страны, а следовательно, от нее исходила опасность превращения России в экономического сателлита. Чтобы занять доминирующие позиции в России, Германия действовала энергично и с примерной немецкой методичностью. В России жили примерно 170 тыс. германских подданных и 120 тыс. австро-венгров, что несопоставимо с 10 тыс. французов и 8 тыс. англичан. Как пишет американец Дж. Спарго, «хладнокровная, безжалостная манера, с которой Германия осаждала Россию со всех сторон как в Азии, так и в Европе, систематические усилия по ослаблению своей жертвы, его экономическая эксплуатация вызывает в памяти удушение Лаокоона и его сыновей. Троянские жертвы были не более обречены в объятиях монстра, чем Россия в руках Германии» [352].

Германское экономическое проникновение, по мнению английского историка Б. Пеэрса, «было чем-то вроде триумфального шествия по России, и у русских появилось нечто вроде привычки позволять немцам делать в России все, что они считали необходимым для себя. Теперь Германия стояла огромной враждебной силой между Россией и европейской цивилизацией» [348].

Наиболее влиятельные германские политики (Т. Бетман-Гольвег и семья кайзера) считали Россию главным противником Германии. Германский публицист П. Лиман так отразил мысли наследного принца в книге, появившейся в мае 1914 г.: «Население России растет с потрясающей скоростью. Через два или три десятилетия царь будет править более чем 200 миллионами подданных… Россия пытается даже сейчас сократить импорт наших индустриальных товаров и наших сельскохозяйственных продуктов; она старается постепенно создать своего рода китайскую стену против нас, перегородить дорогу Германии и ее рабочим» [181]. Проблема сокращающегося рынка на европейском Востоке должна быть решена германским мечом, и далее ждать нельзя. «Настроение русского народа становится все более агрессивным… Не начнет ли вскоре русский прилив бить в германскую плотину?» В саморазрушительном порыве, который единственный и мог сделать Россию и Запад союзниками, Лиман писал: «Британия всегда будет стремиться угрожать нам (Германии. — А.У.) вооруженным нейтралитетом и если мы обратимся к оружию, она разрушит наше процветание» [181]. Именно эти угрозы России и Западу создали их прочный военный союз.