Чтение онлайн

Николай II всегда стремился походить на отца — Александра III, но сам же ощущал отсутствие внутренней силы. В отличие, например, от Вильгельма II он всегда уходил на второй план и не пытался быть тверже и сильнее. Александр III умер слишком рано и не смог помочь своему старшему сыну, увлеченному теннисом и крикетом, естественно войти в дела государства, и это сказалось на всем царствовании. В 1894 г. неподготовленный наследник растерянно спрашивал: «Что со мной будет? Я никогда не хотел быть царем… Я ничего не знаю в искусстве управления. У меня нет ни малейшего представления даже о том, как разговаривать с министрами» [121].

Западные послы наблюдали за императором. Они сомневались в том, что у него было решающее для правителя качество — воля. Так, Палеолог, отмечая простоту, мягкость, отзывчивость, удивительную память Николая II, указывает на его неуверенность в собственных силах:

«Чтобы руководить государством, которое стало таким громадным, чтобы повелевать всеми двигателями и колесами этой исполинской системы, чтобы объединить и употребить в дело элементы настолько сложные, разнообразные и противоположные, необходим был, по крайней мере, гений Наполеона» [76].

Императрица Александра Федоровна стремилась укрепить волю супруга: «Россия любит кнут. Это в ее природе — нежная любовь и железная рука… Будь Петром Великим, Иваном Грозным, императором Павлом… Как бы я хотела влить свою волю в твои жилы» [107]. Бедой Николая II было то, что он ладил лишь с посредственностями, люди воли и характера не привлекали его. (Возможно, у Николая II был комплекс неполноценности — некоторые его решения трудно объяснить иначе.) Появление шарлатанов (еще до Распутина) при царском дворе говорит о слабости императора. Его (и императрицы) эксперименты с поиском контакта с «народным духом» посредством протежирования старцам раздражали русских западников и приводили в недоумение твердых «охранителей почвы». Царь искал душевного спокойствия, а не благоденствия народа, не его подлинной силы, и народ отвернулся от своего суверена.

В сентябре 1915 г. Николай II принял на себя командование армией, объясняя этот свой шаг крайностью положения и исторической ответственностью монархии. Нужно отдать должное его пониманию ответственности верховного правителя. Но его рассуждения в эти дни не могли вызвать надежд западных послов, в его словах сквозила обреченность: «Быть может, для спасения России необходима искупительная жертва. Я буду этой жертвой». Палеолог послал в Париж пессимистический прогноз развития событий: «Вопрос отныне заключается в том, чтобы знать, будет ли в состоянии Россия выполнить свое назначение как союзница» [76].

У Запада никогда не возникало сомнений в лояльности императора Николая II как союзника по коалиции. Император определил для себя две главные задачи своего царствования: ликвидировать зависимость от Германии в экономике и найти способ примирения с главным антагонистом предшествующего столетия — Великобританией. По его мнению, решение этих задач было необходимо для развития России. Испытание войной не поколебало эти идеи, и в ходе войны он не отступил от этой схемы.

В Берлине с очевидным сожалением признали этот факт. Когда стало ясно, что царь и его окружение не пойдут на сепаратный мир, немецкая сторона перенесла акцент в германской политике с фактора «дружбы императоров» на новый фактор российской реальности — на революционные элементы (министр иностранных дел Ягов написал Вильгельму II, что панславизм, выступивший как протест против Запада, подорвал «традиционную дружбу династий»). Как сказал канцлер Т. Бетман-Гольвег по другому поводу, «необходимость не знает законов». Немцы пришли к выводу, что условием выживания Германии является дезинтеграция России. В Берлине стали размышлять об этом способе сокрушения противостоящей коалиции. Коллапс России мог бы способствовать созданию в Восточной Европе ряда мелких государств, подвластных германскому влиянию.

Созданная при благожелательном отношении России германская империя в роковой для себя час забыла об идейном наследии Бисмарка и сделала ставку на уничтожение России любым способом. Один из руководителей германской политики, министр иностранных дел Г. Ягов писал Вильгельму II 2 сентября 1915 г.:

«Гигантская Российская империя с ее неиссякаемыми людскими ресурсами, способностью к экономическому возрождению и экспансионистскими тенденциями нависает над Западной Европой, как кошмар. Несмотря на влияние западной цивилизации, открытой для нее Петром Великим и германской династией, ее фундаментально византийско-восточная культура отделяет ее от латинской культуры Запада. Русская раса, частично славянская, частично монгольская, является враждебной по отношению к германо-латинским народам Запада» [192].

Германский посол в Дании Брокдорф-Ранцау в декабре 1915 г. писал: «Германии смертельно грозит русский колосс, кошмар полуазиатской империи московитов. У нас нет альтернативы попытке использовать революционеров, потому что на кону находится наше существование как великой державы» [192]. Хотя он понимал, что провоцирование революции — рискованное дело, но полагал, что социальную революцию в России можно будет контролировать, сдержать жестокие проявления социальной стихии. Идею революционного и националистического отрыва России от Запада поддержали кайзер Вильгельм II, канцлер Т. Бетман-Гольвег, статс-секретарь министерства иностранных дел Г. Ягов, его заместитель А. Циммерман и будущие канцлеры Г. Михаэлис и Г. Гертлинг. Среди военных эту идею после некоторых колебаний поддержали действительные вожди Германии — Г. Мольтке, Э. Фалькенхайн, П. Гинденбург и Э. Людендорф.

Ягов полагал, что Польшу — славянское государство без монгольского элемента — следует превратить в буферную зону. Теперь, «когда мы отбрасываем русский кошмар на восток, по меньшей мере линия Митау — Буг должна рассматриваться как желательная военная цель» [192]. Реализация подрывных действий в этом направлении была возложена на послов Германии: В. Брогкдорф-Ранцау в Дании, А. Ромберга в Швейцарии, У. Ван-генхайна в Турции, Т. Люциуса в Швеции.

По мнению бывшего германского канцлера князя Б. Бюлова, большой ошибкой Германии, разрушившей надежды на сепаратный мир с Россией, явилась прокламация германского правительства от 5 ноября 1916 г. о создании независимой Польши. Если до ее появления было еще возможно то или иное соглашение о мире с царской Россией, то прокламация перечеркнула эти возможности. За жалкие несколько дивизий польских добровольцев, говорил Б. Бюлов, Германия заплатила отчуждением России, которая потенциально могла быть ее союзником.

Поляки в России занимали далеко не последнее место. Польская община в Петрограде, Москве, Киеве мечтала о независимости своей родины, занимала все более враждебные позиции в отношении России, и это было трагедией для обоих народов. Можно понять мечту поляков, но не бескомпромиссную ненависть польских лидеров к стране, в которой они жили. Поляки, наверное, первыми начали строить планы, исходя из возможности поражения России. Как отмечал Палеолог, поляки, несмотря на русские победы в Галиции в 1916 г., были уверены, что России не суждено победить в войне и царский режим при катастрофическом обороте событий пойдет на соглашение с Германией и Австрией за счет Польши. «Под влиянием поражений России примешивается насмешливое презрение к русскому колоссу, слабость которого, его беспомощность и его нравственные и физические недостатки так ярко бросаются в глаза. Не доверяя России, они считают себя ничем не обязанными по отношению к ней» [310], — писал французский посол. Польская община, тесно связанная с Западом, начала действовать против его союза с Россией.

Еще одно орудие раскола Российской империи Берлин видел в активизации украинского национализма, о чем писал известный ренегат российской социал-демократии А.Л. Парвус (Гельфанд) в исследовании, подготовленном в марте 1915 г. Наиболее полезным немцам стало казаться отделение от России ее кровной сестры Украины, второй по величине и значимости части страны. Начиная с 1915 г. Бетман-Гольвег и Ягов стали использовать украинский национализм, направляя усилия из Бухареста, Константинополя и Берна. Они полагали, что выделение Украины лишит Россию статуса мировой державы.