Шотландия! Уже давноЖелание одноВ душе моей сыновьей:Воспеть в бессмертном словеДа будет мне даноТвой трудный путь. Я вправеВ неповторимом сплавеСоединить презреньеИ светлое прозренье.Так на лице постылойЗабывчивой рукоюРисуют с тайным пыломЛицо совсем другое.
РОБЕРТ ГРЕЙВЗ
Роберт Грейвз(род. в 1895 г.). — Родился в Лондоне; его отец— известный ирландский поэт А.-П. Грейвз. Во время первой мировой войны Р. Грейвз пошел добровольцем на фронт; служил в одном полку с 3. Сассу-пом. После войны учился в Оксфордском университете, преподавал историю английской литературы в Каире и на Майорке.
Грейвз начал печататься в 1910-е годы. Его перу принадлежат несколько томов прозы и множество поэтических сборников. Последние из них — «Стихи 1971–1972» (1972), «Трудные вопросы, легкие ответы» (1972). Дисгармонии современной жилш и современных человеческих отношений противостоит в стихах Р. Грейвза мечта о вечно прекрасном. Сложная звуковая система, внутренние рифмы, ритмическое богатство придают своеобразное звучание каждому стихотворению поэта.
В 30-е годы стихи Р. Грейвза на русский язык переводила С. Map. В 1965 г. вышла в свет книжка его детских стихов «Скрипка за пенни» (изд-во «Детская литература», перевод А. Сергеева). Стихи Р. Грейвза публиковались также в журнале «Иностранная литература» (1968 г.).
ЧЕРТ ДАЕТ СОВЕТЫ ПИСАТЕЛЮ
Перевод А. Сергеева
Пускай читатель рассуждает злобно,Что, дескать, надо врать правдоподобно,Его слова — пустая болтовня.Писатель, лучше слушайся меня.Во-первых, не усердствуй в описаньеХарактеров, страстей и злодеяний:Чтоб ложь твоя не потрясла основ,Бери пример с отъявленных лгунов, —А не лгунишек, врущих что попало,Об истине не думая нимало.Надергай отовсюду громких фраз,Нелепых сцен и пошленьких прикрас,И пусть без всякой связи меж собоюСкитаются бесцветные героиИ удивляют вздорностью своейСебя, тебя и остальных людей.Когда найдешь, что дальше врать нет мочи,Поставь лирическое многоточье:Рассказ мой, дескать, кончен, как ни жаль,К чему еще идея и мораль?А что концы не сводятся с концами —Так в жизни тоже так. Судите сами.
ВЕДЬМИН КОТЕЛОК
Перевод А. Сергеева
Внезапно пал туман, окутав местность,И пешеход, взобравшийся на холм,С дороги сбился — без ориентировИ без тропинки он пытался триждыСпуститься вниз, но трижды выходилК дымящемуся, словно котелок,Поросшему осокой водоему,Перед которым был огромный камень.И, выйдя в третий раз на это место,Он понял: это ж «Ведьмин Котелок» —О нем ему рассказывали раньше,А вот теперь, благодаря туману,Он ползает вокруг него, как муха.Замшелые округлые каменьяСкользили вниз, сквозь папоротник мчалисьБурлящие хмельные ручейки —Он разомкнул порочный круг блужданийИ шел все вниз и вниз, а на путиВстречались то озера, то болота,То крепостные стены валунов.Разбитый при паденье локоть саднил,Кровь запеклась лепешкой на щеке,Пот лил ручьями, и в глазах рябило.В конце концов, как будто пожалевШального пешехода, перед нимВозник шалаш, и рядом груды торфаИ долгожданные следы колес.По колеям он вышел на дорогу,Которая вела и вверх и вниз.Туман по-прежнему скрывал окрестность,И пешеход избрал легчайший путьИ зашагал, как прежде, вверх и вниз.Он шел в тумане, как во сне. УсталостьВалила с ног, но ровная дорогаУверенно вела его куда-то,И он почти бежал, когда из мглыВдруг выступил дорожный указатель.Он подбежал к нему и прочитал:«Семнадцать миль…», а до чего, неясно —Дожди и солнце превратили в ребусНаписанное на дощечке слово.Тогда он глянул на другую стрелку,Которая указывала вверх.На ней стояло: «„Ведьмин Котелок“ —Полмили». Быть не может! А ведь онКарабкался по кручам два часа!…Какой-то местный весельчак повесилНа эту стрелку дохлую змею.Вдали ревел охрипший бык. ТуманПо-прежнему окутывал окрестность……И тут он рассердился…
ВОЛШЕБНАЯ КАРТИНКА
Перевод А. Сергеева
Валялось где-то зеркальце,Нашел мальчишка зеркальце,Мальчишка глянул в зеркальцеИ вдруг как закричит:«Там злой противный карлик,Лохматый грязный карлик,Он рот разинул, карлик,И на меня глядит!»Отец мальчишки был моряк,С медалью на груди моряк,Увидел зеркальце морякИ тоже закричал:«Ура! Да это Нельсон,Не спорьте, это Нельсон,Нет, право, это Нельсон,Наш славный адмирал!»Тогда жена увидела,У мужа вдруг увидела,Предмет в руках увиделаИ глянула в предмет.Как закричит: «Ты разлюбил,Меня, проклятый, разлюбил,Ты дрянь такую полюбил,И вот ее портрет!»«Позволь, да это ж Нельсон,Не видишь разве, Нельсон,В матросской форме Нельсон,И вот медаль видна».«Ты лжец!» — жена кричала,«Ты лжешь!» — жена кричала,«Не лги! — жена кричала. —Признайся, кто она?»А мимо ехал пастор,На тощей кляче пастор,Услышал, значит, пастор,Что ссорится народ.Глядит — стоит мальчишка,Напуганный мальчишка,Дрожит, кричит мальчишкаИ в три ручья ревет.Тут руку поднял пастор,Призвал к молчанью пастор,И спрашивает пастор:«Что здесь произошло?»Мальчишка крикнул: «Карлик,Противный злющий карлик,Лохматый грязный карликЗабрался под стекло!»Жена рыдает: «Разлюбил,Отец, меня он разлюбил,Он дрянь такую полюбил,Смотрите, вот она!»Муж объясняет: «Нельсон,Отец, ведь это Нельсон,Смотрите сами — Нельсон,Пускай не врет жена!»Тут пастор глянул в зеркальце,Увидел что-то в зеркальце,А что там было в зеркальце,Не понял пастор сам.И он сказал: «Я эту вещь,Необъяснимейшую вещь,Неизъяснимейшую вещьВозьму к себе во храм».
ВИТОЙ ПОЛЕТ
Перевод И. Озеровой
Капустницы полет витой(Его идиотизм святой)Не изменить, ведь жизнь пройдет,Пока поймешь прямой полет.Однако знать — не значит мочь!Она витает наугадК надежде, к богу — и назад.Стриж — акробат, но даже онТаланта этого лишен.
МОЕ ИМЯ И Я
Перевод И. Озеровой
Мне имя присвоил бесстрастный закон —Я пользуюсь им с тех пор,И правом таким на него облечен,Что славу к нему приведу на поклонИль навлеку позор.«Он — Роберт!» — родители поняли вмиг,Вглядевшись в черты лица,А «Грейвз» — средь фамильных реликвий иныхДосталось в наследство мне от родныхСо стороны отца.«Ты Роберт Грейвз, — повторял мне отец, —(Как пишется — не забудь!),Ведь имя — поступков твоих образец,И с каждым — честный он или подлец —Безукоризнен будь».Хотя мое Я незаконно со мной,Готовое мне служить,Какой мне его закрепить ценой?Ведь ясно, что Я сгнию под землей,А Роберту Грейвзу жить.Отвергнуть его я никак не могу,Я с ним, как двойник, возник.Как личность, я звуков набор берегу,И кажется, держит меня в долгуЗапись метрических книг.Имя спешу я направить вперед,Как моего посла,Который мне кров надежный найдет,Который и хлеб добудет и медДля моего стола.И все же, поймите, я вовсе не онНи плотью моей, ни умом,Ведь имя не знает, кто им наречен…В мире людей я гадать обреченИ о себе и о нем.
УТРАЧЕННАЯ ЛЮБОВЬ
Перевод Г. Симановича
От горя стал всевидящ онИ тайне роста причащенТравы и листьев; между деломГлядит на мир сквозь монолитИль наблюдает, как летитДуша, расставшаяся с телом.Ты не сказал — уж слышит он,К нему — всех звуков вереницы.Другим невнятный, писк мокрицыВ его ушах рождает звон.Поверите ль, он даже слышит,Как травы пьют, личинки дышат,Как моль, зубами скрежеща,Сверлит материю плаща,Как муравьи, стеная тяжко,В гигантской движутся упряжке;Скрипят их жилы, каплет пот;Он слышит, как паук прядет,Как в этой пряже мухи тонут,Бормочут, стонут…Стал острым слух его и взор.Он бог. А может быть, он ворВ бессонном, суетном стремленьеВернуть любовь хоть на мгновенье…
ПРОМЕТЕЙ
Перевод И. Озеровой
К постели прикован я был своей,Всю ночь я бессильно метался в ней.Напрасный опять настает рассвет,И гриф на холме лучами согрет.Я вновь, подобно титанам, влюблен,К вечерней звезде иду на поклон,Но эта костлявая птица опятьЖелает прочность любви испытать.Ты, ревность, клюв орошая в крови,Свежую печень по-прежнему рви.Не улетай, хоть истерзан я весь,Коль та, что ко мне привлекла тебя, — здесь.
Есть повесть, и единственная повесть,Чтоб ты другим поведал,Ученый бард или младенец чудный;Лишь ей должны служить и стих и стиль,Те, что блестят поройВ простых повествованьях, заблудившись.Опишешь ли все месяцы деревьев,Диковинных зверей,Птиц, что вещают волю Триединой?Иль Зодиак, что медленно кружитсяПод Северным Венцом,Тюрьмой всех истинных царей-героев?Вода, ковчег и женщина, и вновьВода, ковчег, богиня:Царь-жертва вновь свершает, не колеблясь,Круг предназначенной ему судьбы,Двенадцать витязей призвав следитьСвой звездный взлет и звездное паденье.Расскажешь ли о Деве среброликой,К чьим бедрам рыбы льнут?В левой руке богини — ветвь айвы,Пальчиком правой манит, улыбаясь.Как может царь спастись?По-царски за любовь он платит жизнью.Или о хаосе, родившем змея,В чьих кольцах — океан,В чью пасть герой, меч обнажая, прыгнетИ в черных водах, в чаще тростника,Бьется три дня, три ночи,И воды изрыгнут его на берег?Падает снег, ухает ветер в трубах,А в бузине — сова,Страх, сердце сжав, ждет чаши круговой,Скорби, как искры, вверх летят, и стонетРождественский огонь:Есть повесть, и единственная повесть.Представь богиню милостивой, мягкой,Но не забудь цветы,Что в октябре топтал свирепый вепрь.Белым, как пена, лбом она манила,Глаз голубым безумьем,Но все сбылось, что ею обещалось.
Ее оскорбляют хитрец и святой,Когда середине верны золотой.Но мы, неразумные, ищем ееВ далеких краях, где жилище ее.Как эхо мы ищем ее, как мираж —Превыше всего этот замысел наш.Мы ищем достоинство в том, чтоб уйти,Чтоб выгода догм нас не сбила с пути.Проходим мы там, где вулканы и льды,И там, где ее исчезают следы,Мы грезим, придя к неприступной скале,О белом ее прокаженном челе,Глазах голубых и вишневых губах,Медовых — до бедер — ее волосах.Броженье весны в неокрепшем росткеОна завершит, словно мать, в лепестке.Ей птицы поют о весенней поре.Но даже в суровом седом ноябреМы жаждем увидеть среди темнотыЖивое свеченье ее наготы.Жестокость забыта, коварство не в счет,Не знаем, где молния жизнь пресечет.
29
Белая богиня. — У Грейвза Белая Богиня — это многоликая богиня плодородия, главное божество на начальном этапе развития всех цивилизаций, в период матриархата. Потом богиню сменил бог разума, отвративший внимание людей от мира Природы. В этом Грейвз видит источник всех бед, унаследованных современным человечеством, и главная из них — отлучение поэта от богини, его настоящей Музы, и утрата первородного языка поэзии, который основывался на знании времен года и жизни Природы. Вновь обретя этот язык, поэзия воспоет рождение, жизнь, смерть и воскрешение умирающего и возрождающегося бога, которого поэт ассоциирует с собой.