Чтение онлайн

Приб?жалъ запыхавшійся лакей Дорненцверга.

— Хорошо, что я васъ вс?хъ засталъ вм?ст?, обрадовался онъ. — Идите къ уполномоченному, сію минуту; вс?хъ требуютъ.

— Ночью никакой службы н?тъ, р?зко отв?тилъ одинъ изъ бунтовщиковъ.

— На вечеръ, къ ужину васъ требуютъ. Нешто не знаете, что сегодня день рожденія нашего барина?

— Нашего барина? твоего барина. Мы не лакеи.

— Лакеи не лакеи, а требуютъ! повторилъ грубо и дерзко слуга.

— Доложи барину твоему, вопервыхъ, что въ гости просятъ, а не требуютъ; вовторыхъ, что приглашеніе д?лаютъ съ утра, а не съ полуночи, и въ третьихъ, что я самъ сегодня именинникъ; товарищи у меня въ гостяхъ и я ихъ не отпущу. Ступай! сказалъ я твердо отороп?вшему лакею.

Онъ грозно посмотр?лъ на меня и ушелъ.

Чрезъ четверть часа, приб?жалъ онъ снова.

— Баринъ приказали вамъ сію минуту явиться вс?мъ.

— Пошелъ вонъ! накинулась на лакея ц?лая гурьба обиженныхъ, начинавшихъ входить въ свою роль, не на шутку.

Лакей опять ретировался. Но вскор? явился другой лакей, бол?е в?жливый.

— Господа! уполномоченный приказалъ васъ просить на вечеръ къ себ?.

— Передай барину твоему нашу великую благодарность за лестное вниманіе, но скажи, что мы устали отъ работы и ложимся уже спать посл? собственнаго ужина.

Какъ бушевалъ и ругался Дорненцвергъ въ этотъ незабвенный для него вечеръ!

Моя служба протекала мирно и плавно. Мною были довольны. Но былъ ли доволенъ я, объ этомъ мало безпокоились. Д?ти мои подростали, надо было серьёзно подумать о ихъ воспитаніи; старикамъ-родителямъ надо было пособлять, скромное жалованье приходилось разрывать на клочки. Я жилъ почти отшельникомъ, нигд? не бывалъ. Моя жена не подвигалась ни сколько въ своемъ развитіи, я на каждомъ шагу красн?лъ за ея фразы, за ея манеры, за ея дикій образъ мыслей; д?ти тоже продолжали быть готентотиками, хотя старшія были уже порядочные подростки.

Какъ глубоко чувствовалъ я свое несчастіе, въ семейномъ отношеніи. Мой домъ былъ не больше какъ квартирой для меня. Были у меня всегда люди бол?е или мен?е развитые; жена, бывая въ этомъ обществ?, присутствуя при нашихъ бес?дахъ, не усвоивала себ? ни одной мысли, ни одного порядочнаго выраженія. Полная презр?нія къ женщинамъ, стоявшимъ выше ея въ умственномъ отношеніи, она изб?гала вс?хъ знакомствъ, которыя могли бы на нее повліять къ лучшему. Нравственные наросты, вынесенные ею изъ д?тства, съ каждымъ днемъ росли. Домъ мой сд?лался сборищемъ сплетницъ, гн?здомъ еврейской клеветы и злословія. Я невыразимо страдалъ и терп?лъ. Ни ув?щанія, ни ссоры, ни сцены не д?йствовали. Разойтись съ нею, или развестись не позволяли ни матеріальныя средства, ни зависимое мое положеніе, ни мой характеръ, на столько еще не окр?пшій. Я махнулъ на все рукою. Иногда, отъ ожесточенія я д?лался н?мъ, какъ рыба, на ц?лые м?сяцы; въ своемъ дом?, въ своей семь?, я не произносилъ ни слова, садился къ столу съ книгой въ рук?, и съ книгою засыпалъ. Жена съ своей стороны перестала обращать на меня вниманіе и продолжала жить и поступать по своему.

На минуту блеснула мн? надежда на перем?ну обстоятельствъ къ лучшему. Правитель канцеляріи и русскій корреспондентъ откупщика умеръ, въ самомъ разгар? запутанныхъ, небезопасныхъ процессовъ и сл?дственныхъ д?лъ. Подъ рукою, не к?мъ было зам?стить вакантное м?сто. Меня считали за наибол?е грамотнаго.

Впредь до отысканія способнаго челов?ка, взвалили на меня и эту тяжкую обязанность.

Я съ радостью усложнилъ свой трудъ. Не прошло еще н?сколько м?сяцевъ, какъ во мн? признали особенную способность къ новой добавочной должности. Я такъ тщательно вдумывался въ д?ла и отношенія моего принципала, что зналъ напередъ, что ему придется писать, и къ кому. Я заготовлялъ бумаги прежде, ч?мъ онъ вспомнитъ и прикажетъ написать. Я н?сколько шарлатанничалъ. Прикажетъ, наприм?ръ, принципалъ изготовить какую нибудь важную бумагу или документъ, надъ которымъ необходимо подумать и сообразить, — не проходитъ и четверти часа, какъ я уже приношу требуемое. Онъ изумляется не натуральной писательской моей быстрот? и не догадывается, что бумага эта давно уже припасена мною и дожидается своей очереди въ моей конторк?. При такомъ вниманіи къ своему принципалу и его интересамъ, я им?лъ право разсчитывать на благодарность и улучшеніе моего положенія. Но не тутъ-то было. Меня благодарили рублевой наградой и то изр?дка. Я работалъ за двоихъ, а жалованья получалъ за одного. И это было тогда, когда довольный мною богачъ, былъ на зенит? своихъ удачъ, когда милліоны падали къ нему какъ сн?гъ на голову.

Разсчетливость откупщика относительно несчастныхъ тружениковъ была баснословная. Вс? его служащіе были имъ крайне недовольны. Но крупныхъ откупщиковъ было мало, въ русскіе откупа евреевъ очень р?дко принимали, а потому служащіе евреи рады были пріютиться хоть кое-какъ. Мой принципалъ принималъ многихъ, но платилъ необыкновенно дешево. Въ его передней всегда толкались ц?лыя толпы жаждущихъ кандидатовъ, но между ними нельзя было отыскать почти ни одного совершенно сытаго, довольнаго, обезпеченнаго.

Откупщикъ, въ присутствіи одного еврея остряка, похвастался однажды, что ни у одного откупщика н?тъ столько служащихъ, какъ у него.

— Не удивительно, серьёзно зам?тилъ острякъ.

— Почему не удивительно, думаете вы?

— Скажите мн? вотъ что: для чего великому Іегов? такое безчисленное множество ангеловъ?

— Не знаю. Объясните вы! улыбнулся откупщикъ, предчувствуя острое словцо. Онъ за удачную остроту никогда не сердился, какъ и всякій умный челов?къ.

— Ангелы не пьютъ, не ?дятъ, жалованья тоже не получаютъ, что же за б?да, будетъ ли ихъ больше или меньше? Пусть летаютъ въ свое удовольствіе.

Надъ откупщикомъ острили, на него роптали, плакались, но порядокъ вещей отъ этого нисколько не изм?нялся. Служащіе продолжали уподобляться ангеламъ, по прежнему.

Я тоже ропталъ, им?я на это право бол?е многихъ. Сознавая, что просьбы и напоминанія ни къ чему не поведутъ, я день и ночь измышлялъ новыя средства, чтобы еще больше понравиться принципалу, чтобы еще бол?е возбудить его вниманіе. Я какъ въ тугаловскія времена, опять, какъ почтовая лошадь, напрягалъ свои посл?днія силы, чтобы доб?жать до станціи, до полныхъ яслей, но ясли эти витали только въ моемъ воображенія…

Усталый отъ напрасныхъ усилій, истощенный отчаянными, безплодными стремленіями, духъ мой начиналъ уже засыпать, когда неожиданный случай далъ всему моему существу сильный толчекъ.

Мое сердце серьёзно, настойчиво заговорило…

Пропускаю исторію моей несчастной любви… [85] .

Однажды, дверь моей канцеляріи съ трескомъ растворилась настежь, и жена, въ сопровожденіи служанки, вб?жала ко мн? разстроенная, запыхавшаяся и до смерти испуганная.

— Б?ги домой, тамъ у насъ все вверхъ дномъ перевернули, кричала она — къ намъ поставили постой, трехъ солдатъ разомъ. Они заняли всю квартиру, разоряютъ домъ, поколотили кухарку, перепутали на смерть д?тей.

Я поб?жалъ къ полиціймейстеру. къ счастью, я его засталъ дома. По знакомству, онъ уважилъ мою просьбу и самъ отправился со мною, взявъ двухъ козаковъ.

Моя квартира, благодаря безцеремонному солдатскому хозяйничанью, въ какой-нибудь часъ времени сд?лалась совершенно неузнаваемою. Вся мебель стащена и навалена въ одинъ уголъ. Въ ст?нахъ заколочены десятки громадныхъ гвоздей, гд? ни попало, и на гвоздяхъ этихъ разв?шаны сумки, манерки, кивера, ружья, шинели и прочія аммуниціонныя принадлежности. На аду, въ страшномъ безпорядк?, валяются тюфяки и подушки изъ нашихъ постелей, на зеркалахъ красуются грязныя и вонючія онучи, пов?шенныя для просушки. Везд? соръ, щепки и обитая штукатурка. Воздухъ напитанъ вы?дающимъ глаза запахомъ махорки. Непрошенные гости, совс?мъ разд?тые, разутые, расположились вокругъ стола, въ нашей единственной пріемной комнат?, какъ у себя дома, и пожираютъ нашъ семейный ужинъ, запивая кушанье водкою. Д?ти и жена заперлись въ д?тской, а кухарка съ подбитыми глазами забилась въ кухню, предоставивъ гостямъ распоряжаться по произволу.

Какъ только храброе воинство увид?ло предъ собою начальника въ военной форм?, съ эполетами, то вскочило разомъ изъ-за стола и поторопилось напялить на себя шинели. Постойцевъ было трое. При тускломъ св?т? единственнаго огарка, торчавшаго гд?-то въ угл?, лица ихъ трудно было разсмотр?ть. Въ то время, когда начальникъ въ посл?дній разъ скомандовалъ: «маршъ за мною!» одинъ изъ постойщиковъ, крадучись, приблизился ко мн? и на едва понятномъ еврейскомъ жаргон? тихимъ, дрожащимъ голосомъ сказалъ: