Чтение онлайн

Хозяинъ им?лъ привычку очень толстыя, высокія деревья не сваливать совс?мъ, а д?лать въ самомъ низу ствола глубокую надрубку и такъ оставлять. Первый сильный в?теръ или вьюга валили надрубленныя деревья безъ помощи челов?ческой силы. Такихъ деревьевъ съ надрубками было въ л?су множество. Разъ случилось, что хозяинъ, отправившійся куда-то изъ дому, нарядилъ меня въ л?съ одного, приказавъ къ вечеру привезть валежнику для домашняго обихода. Утро было безв?тренное, тихое, солнце ярко св?тило. Мн? предстояла тяжелая работа, но я былъ веселъ. При мысли, что я не буду ц?лый день понукаемъ хозяиномъ, буду работать, отдыхать и грызть свой черствый паекъ на свобод?, я обрадовался до того, что зап?лъ веселую еврейскую п?сенку, какъ-то сохранившуюся въ моей памяти. Меринъ, казалось, сочувствовалъ моему настроенію духа и съ усердіемъ взбирался на крутую гору, весело мотая головою. Предъ нимъ, лая и ежеминутно озираясь и завертывая въ сторожу, прыгалъ косматый, любимый мой песъ, Куцъ, который всегда сопровождалъ меня въ л?съ, и съ которымъ я охотно д?лилъ свою порцію хл?ба. Забравшись въ глубину безлиственнаго л?са, я отпрегъ мерина, привязалъ его къ розвальнямъ, наполненнымъ с?номъ и принялся за, работу, нап?вая во все горло. Проработавъ такимъ образомъ безъ роздыха н?сколько часовъ и собравъ ц?лую кучу валежника, я съ аппетитомъ по?лъ и улегся въ сани, чтобы немного отдохнуть, зарывшись въ с?но. Торопиться было не къ чему. Я зналъ, что если возвращусь раньше урочнаго часа, мн? зададутъ новую работу, а потому м?тилъ подогнать время своего возвращенія какъ разъ къ заходу солнца, чтобы свободно завалиться на ночь у любимой печки. Мой косматый другъ взобрался во мн? на ноги и пріятно ихъ согр?валъ. Мы оба — я и Куцъ — какъ видно, кр?пко заснули. Меня пробудилъ меринъ, порывавшійся освободиться отъ привязи, сильно дергая розвальни, къ которымъ онъ быль привязанъ. Когда я выкарабкался изъ подъ с?на, я, къ крайнему испугу своему, увид?лъ, что солнце близится уже въ закату. Оно тускло св?тило, укутанное въ какія-то с?рыя, туманныя тучи. Погода разыгралась. Р?зкій, порывистый, холодный в?теръ неистово рев?лъ въ л?су и сильно шаталъ деревья. Мелкій сн?гъ ц?лыми массами валилъ сверху и, направляемый вкось вьюгою, больно хлесталъ въ лицо и зал?плялъ глаза. Меринъ, побуждаемый холодомъ, в?тромъ и хлесткимъ сн?гомъ, упирался передними ногами и подавался назадъ, съ видимымъ нам?реніемъ разорвать недоуздокъ, удерживавшій его у саней. Я встревожился. Мн? предстояло еще нагрузить сани валежникомъ и добраться заблаговременно домой. Я заторопился надъ св?тлою работою, а в?теръ и вьюга съ каждой минутой кр?пчали. Все страшн?е и сильн?е рев?ло въ л?су, солнце все тускл?е и тускл?е св?тило, и наконецъ совс?мъ скрылось. Моя работа близилась уже къ концу, какъ вдругъ, когда я нагнулся подъ одно толстое высокое дерево, чтобы подобрать валежникъ, надъ самыхъ моимъ ухомъ раздался страшный трескъ. Въ туже минуту на меня навалилось упавшее дерево всей своей тяжестью и придавило меня къ земл?. къ счастью моему, сн?гъ былъ глубокъ и рыхлъ: дерево, упавшее поперегъ моего крестца, глубоко вдавило меня въ сн?гъ, но, зац?пившись своей верхней частью за что-то, не раздавило меня какъ букашку разомъ. Однакожъ, ничтожная частица тяжести, доставшаяся на мою долю, была бол?е ч?мъ достаточна для того, чтобы ошеломить меня. Я лежалъ подъ бревномъ лицомъ внизъ, глаза, носъ и уши были зал?плены сн?гомъ, въ спин? я чувствовалъ какую-то тупую боль. Я попробовалъ выкарабкаться изъ подъ бревна, но вс? моя усилія оказались напрасными: я только барахтался руками и ногами, но не подвигался ни на волосъ впередъ. Свистъ разсвир?п?вшей вьюги заглушалъ мой д?тскій голосъ до того, что еслибы помощь была отъ меня въ десяти шагахъ, то и тогда мой крикъ никакой пользы не принесъ бы мн?. Одинъ песъ услышалъ меня и приб?жалъ, издавая короткій лай. Онъ понялъ мое страшное положеніе и суетился, визжа, лая, облизывая и обнюхивая мое лицо. Потерявъ голосъ и не им?я бол?е силъ барахтаться, я притихъ. Вскор? холодъ началъ проникать въ самое сердце; руки и ноги кочен?ли, почти мертв?ли, а кругомъ продолжало рев?ть, выть и кружиться. Вдругъ я встрепенулся, сердце дрогнуло въ груди и по всему т?лу прошла страшная дрожь. Въ воздух? пронесся какой-то ужасный, протяжный вой. Въ одну минуту вой этотъ, какъ будто повторяемый тысячью отголосковъ, раздался со вс?хъ сторонъ и слился въ одинъ завывающій гулъ и стонъ. Съ сверхчелов?ческимъ усиліемъ я приподнялъ голову и началъ всматриваться въ крутящуюся сн?жную зав?су. Я зам?тилъ н?сколько паръ ярко огненныхъ шариковъ, быстро перем?щающихся съ одного м?ста на другое. Страшная истина предстала предъ глазами: я былъ окруженъ волками…. Какъ только раздался первый волчій вой, мой косматый Куцъ, уложившійся у моей головы, задрожалъ весь и жалобно, чуть слышно, завизжалъ. Я былъ въ страшномъ отчаяніи, но въ эту гибельную минуту вдругъ раздалось душу раздирающее ржаніе б?днаго мерина. Всл?дъ за ржаніемъ услышалъ я глухой топотъ скачущей по сн?гу лошади. Топотъ слышался все ближе и ближе и наконецъ что-то тяжелое перепрыгнуло чрезъ меня и умчалось. Черезъ минуту чрезъ меня же, съ легкостью собаки, перепрыгнули десятки животныхъ съ разинутыми пастями, съ св?тящимися глазами, и исчезли. Вм?ст? съ ними исчезло и мое сознаніе….

Открывъ глаза, я увид?лъ себя въ хозяйской изб?. Меня оттирали сн?гомъ. Куцъ суетился вокругъ меня и дышалъ мн? прямо въ лицо. Изба едва осв?щалась утреннимъ полусв?томъ.

— Что, Яроха? спросилъ меня ласково хозяинъ: — болитъ?

— Н?тъ, прошепталъ я почти безсознательно.

Меня оттерли, влили водки въ ротъ, тепло окутали, и я заснулъ глубокомъ сномъ. Проснувшись, я почувствовалъ нестерпимую боль въ поясниц?. Я не могъ шевельнуть т?ломъ безъ того, чтобы не вскрикнуть отъ нестерпимой боли. Бол?ли также пальцы рукъ и ногъ, уши и конецъ носа. Опять отставной солдатъ коновалъ явился во мн? на помощь.

Этотъ случай произвелъ перем?ну въ моемъ существованіи: хозяинъ возвратилъ меня казн?. Меня повели дальше въ страну и отдали священнику. Мн? было хорошо жить у него. Работа была легкая, кормили хорошо, да попадья упорно захот?ла быть моей крестной матерью. Я бы, можетъ быть, и согласился, но прощальныя слова отца, угрожавшія проклятіемъ, не давали мн? покоя. Уб?дившись въ моемъ упорств?, меня вытурили и оттуда. Я н?сколько разъ м?нялъ своихъ хозяевъ. Мало-по-малу я втянулся въ свое рабское существованіе и ч?мъ дальше, т?мъ меньше чувствовалъ его и т?мъ меньше страдалъ. Эта тяжкая жизнь, до наступленія изв?стныхъ л?тъ, не зачислялась мн? въ службу. Я зналъ, что мучусь не въ зачетъ. Сначала, я молилъ Бога ускорить наступленіе моей д?йствительной военной службы, но потомъ отуп?лъ и огруб?лъ до того, что совс?мъ пересталъ думать о будущемъ. Я былъ счастливъ, когда на половину утолялъ голодъ, когда на мою долю выпадалъ день безъ побоевъ, когда забывался сномъ изнуреннаго животнаго.

Но время шло помимо моего желанія. По начальству получился вызовъ. Меня сдали въ этапъ и опять отправили. Долго шелъ я, не заботясь и не любопытствуя даже, куда меня ведутъ. Съ этапомъ мн? жилось хорошо. Я находилъ отпускаемую мн? пищу великол?пною, посл? того собачьяго корма, которымъ я питался у моихъ посл?днихъ хозяевъ; меня не били, не ругали, надо мною даже не изд?вались: меня не признавали за еврея. По наружности и по нар?чію, я былъ похожъ на полудикихъ, грубыхъ поселянъ той м?стности, гд? я промучился н?сколько л?тъ. Я забылъ почти еврейскій языкъ и обряды в?ры. Я помнилъ только одни отрывки изъ утренней молитвы.

Тамъ, куда я наконецъ пришелъ, собралось изъ различныхъ м?стъ много подобныхъ мн? еврейскихъ юношей, отбывшихъ свою беззачотную службу у хозяевъ, взявшихъ ихъ на прокормленіе. Большая часть изъ нихъ потеряла совс?мъ наружные признаки своей націи, огруб?ла и отуп?ла. Радость этихъ горемыкъ была невыразима, когда они опять увид?ли предъ собою собратьевъ по націи, товарищей по страданіямъ. Каждый, со слезами на глазахъ, охотно разсказывалъ свои похожденія и приключенія. Оказалось, что я былъ еще одинъ изъ бол?е счастливыхъ. Были такіе несчастные, которые всякій разъ, когда хозяева ихъ спроваживали, подвергались жестокому т?лесному наказанію за мнимую неуживчивость. Я хоть этой пытки изб?гнулъ.

Насъ собралось н?сколько десятковъ челов?къ. Тутъ насъ сортировали и разсылали по полкамъ или въ гарнизоны. Н?которые забирались въ полковые оркестры, н?которые въ трубачи и барабанщики, а знавшіе сколько-нибудь шить — въ военныя швальни, остальные-же назначались въ деньщики къ офицерамъ. Въ посл?дній разрядъ попалъ и я.

Первый, къ которому я попался въ деньщики, былъ военный медикъ. Это былъ челов?къ пожилой, холостой, серьезный, тихій, строгій, но справедливый. Онъ требовалъ отъ меня аккуратности и самой строгой чистоплотности. Меня отлично кормили. Я им?лъ собственную маленькую комнатку съ удобною постелью. По вечерамъ, онъ поздно засиживался за книгами, но меня всегда отпускалъ на отдыхъ до наступленія полуночи, а ночью никогда, не тревожилъ. Я его очень полюбилъ и былъ ему преданъ, какъ собака. Онъ это зналъ и ц?нилъ. Если я иногда забол?валъ, онъ вставалъ по ночамъ, чтобы пров?дать меня.

Часто я разъ?зжалъ съ нимъ. Если онъ останавливался въ город?, гд? жили евреи, то давалъ мн? свободу на н?сколько, часовъ и н?сколько денегъ.

— Ступай, Ерофей, къ своимъ, повидайся, поболтай на родномъ язык?.

Около пяти л?тъ прослужилъ я у этого добраго барина. Я поздоров?лъ, пополн?лъ, сд?лался веселымъ и научился н?сколько русской грамот? у одного военнаго канцеляриста.

По смерти доктора, меня прикомандировали деньщикомъ къ ротному командиру. Это былъ челов?къ среднихъ л?тъ, брюнетъ, высокаго роста, очень толстый, съ большими, сверкающими черными глазами и съ грознымъ, басовымъ голосомъ. Онъ былъ жестокъ съ солдатами до того, что подчиненные трепетали одного его взгляда. Въ первый часъ моего поступленія къ нему, я получилъ отъ него такой ударъ кулакомъ по лицу, что кровь такъ и хлынула изъ носа; ударъ посл?довалъ за то, что я слишкомъ туго набилъ табакомъ его трубку.

— Помни скотина! сказалъ онъ мн?, пришепетывая и н?сколько картавя: — Служить мн? не по жидовски!

Я л?зъ изъ кожи, но угодить на него не было возможности. Это былъ челов?къ въ высшей степени вспыльчивый, капризный и безхарактерный. Я старался подм?тить мал?йшія его привычки и прихоти, но у него никакихъ прочныхъ привычекъ не было.

Ротный мой былъ челов?къ б?дный, но любилъ кутить и играть. Когда онъ проигрывался, то вым?щалъ свою досаду на мн? и б?дныхъ солдатахъ. Не проходило дня, чтобы я не былъ бить, чтобы кто-нибудь не былъ наказанъ. Синяки и шишки не сходили съ моего лица, головы и т?ла. Я былъ безконечно несчастливъ и терп?лъ молча.

Полкъ нашъ перекочевалъ въ большой городъ, въ Польшу, гд? жило много евреевъ. Мой баринъ закутилъ пуще прежняго. Каждый вечеръ шелъ картежъ до самаго утра. Случилось, однажды, что онъ сильно проигрался. Платить было неч?мъ. Завязалась ссора. Я подслушалъ, что баринъ отпросился до посл?завтрашняго дня, об?щаясь къ тому времени непрем?нно достать деньги и расчитаться. Мн? пришла несчастная мысль въ голову прислужиться ему. Еще до того, раза два я отпрашивался у барина въ синагогу. Евреи зам?тили меня, разв?дали, что я служу у пана пулковника, какъ они величали ротнаго командира, и завязали знакомство со мною. Бол?е вс?хъ подмазывался ко мн? с?дой, сгорбленный еврей, почти въ лохмотьяхъ. Онъ старался выв?дать у меня, богатъ-ли ясневельможній панъ пулковникъ и какую жизнь онъ ведетъ. Не знаю почему, мн? вздумалось представить моего барина-голыша страшнымъ богачемъ, обладающимъ несм?тными богатствами. Б?дный еврей принялъ мои слова за сущую правду.

— Слушай, Ерухимъ, сказалъ онъ мн?: — если твоему барану нужно будетъ занять денегъ на короткое время, то ты мн? только скажи, и я для него достану. Ты за это хорошій подарокъ отъ меня получишь.

И вотъ, когда я увид?лъ барина въ нужд?, то вспомнилъ о с?домъ евре?, предлагавшемъ свои услуги. На другой день, утромъ, я долго переминался на ногахъ, пока осм?лился открыть ротъ.

— Ваше высокородіе…

— Что? строго спросилъ баринъ, остановившись на б?гу и грозно посмотр?въ на меня.

— Тутъ одинъ богатый еврей просилъ меня… онъ даетъ деньги взаймы.

— А! ласково спросилъ ротный. — Что-жь ты молчалъ до сигъ поръ? Тащи ero ко мн?, сію минуту.

Я обрадовался ласковому взгляду и стремглавъ бросился ль еврею. Но его въ город? не оказалось. Его ожидали только черезъ два дня. Я наказалъ его домашнимъ прислать стараго, какъ только онъ явится. Я доложилъ объ этомъ барину. Онъ произнесъ кр?пкое словцо, топнувъ ногою.

— Отчего-же ты, болванъ, не справился прежде, ч?мъ докладывать, дома-ли жидъ? — Мн? сегодня необходимы деньги. Б?ги къ прочимъ жидкамъ, да выкопай хоть изъ подъ земли. Понимаешь?