Чтение онлайн

Навстречу танкам и БМП ездят добровольцы с листовками, частники на машинах, рискуя своим имуществом и жизнью, подрезают колонны военной техники, общаются с солдатами и офицерами, многих из которых удается убедить в том, что нельзя исполнять преступные приказы. Отдельные командиры целыми подразделениями устраивают «итальянские забастовки» — обочины основных трасс, ведущих к Санкт-Петербургу из" Пскова (откуда двигалась Псковская дивизия ВДВ), завалены перевернувшейся и сломавшейся техникой. Блицкриг у гэкачепистов не получается. Марш-бросок окончательно прерван в ночь с 20 на 21 августа группой «наглецов» из Ленсовета, которые на машинах с мигалками, встретив колонну танков возле Гатчины, командуют старшему офицеру «повернуть r сторону поселка Сиверский и разместить подразделения на летном поле военного аэродрома». Посмотрев на милицейские машины с мерцающими разноцветными огнями, на представительных депутатов (некоторые из них — в военной или милицейской форме), командир колонны предпочитает подчиниться требованию законной власти и останавливает наступление. Психологическая атака удается, путч захлебывается под Петербургом.

Утром 21 августа путч окончательно подавлен, ГКЧП разогнано, а его кремлевские участники арестованы. Впереди колонны победивших и (в тот момент) свободных людей, которая приближается к Дворцовой площади, мы идем вместе с художником Кириллом Миллером и в руках держим изготовленный им транспарант «Хунту на х…!». А мои исторический флаг — символ демократической победы, к этому моменту уже кто-то украл…

«Я сейчас уйду, только заберу свою обувь из шкафа. Мне придется несколько раз спуститься к проходной, чтобы ее вынести, вы же уволили мою секретаршу и помощников не пустили…» — жалобно и просительно говорил секретарь Ленинградского обкома КПСС, когда в августе 1991 года, после поражения ГКЧП, демократы опечатывали его рабочий кабинет в Смольном.

На полках громадного шкафа в его офисе лежали пятьдесят коробок с новыми мужскими ботинками сорокового размера, производства совместного советско-немецкого предприятия «Ленвест». Лучше обуви в ту эпоху в СССР не было. Проведя быстрый арифметический подсчет ног и иных конечностей секретаря обкома КПСС, на которые при очень большом желании и с натяжкой надевались бы ботинки, участники процедуры опечатывания здания обкома КПСС пришли к выведу о необходимости истребования у бывшего обитателя кабинета документов, подтверждающих принадлежность обуви заявленному «владельцу» и наличие у товарища коммуниста по крайней мере еще сорока ножек. Ввиду отсутствия у секретаря обкома доказательств прав собственности на продукцию «Ленвеста» и из-за незначительного количества нижних лап комиссия демократично постановила: изъять всю новую обувку и отправить ее в магазин для реализации в свободной торговле Из гуманистических соображений с бывшего секретаря обкома ботинки снимать не стали.

Атмосфера Смольного такова, что и впоследствии разные виды товаров появлялись здесь во множестве. Бывший председатель демократического Ленсовета Александр Николаевич Беляев как-то стал очевидцем сцены в приемной губернатора Владимира Анатольевича Яковлева. Ганнее утро. Просторный зал для ожиданий аудиенций у первого лица Петербурга. Большой круглый стол в центре зала. Он весь заставлен шляпными коробками. Подле него сидит раскрасневшаяся директриса швейной фабрики, смахивает слезу платком.

— Что, кто-то умер? — участливо поинтересовался господин Беляев.

— Нет. Владимир Анатольевич хотел быть похожим на Лужкова… Нам заказали сто вариантов кепок разных фасонов. Мы их сегодня привезли. Долго мерили и… ни одна не подошла! — разрыдалась в голос директор фабрики.

Кому достались не устроившие градоначальника кепки, о том история умалчивает. Может быть, их каждый день тайно и торжественно возлагали на голову монументального Ленина возле главного входа в Смольный. Не исключено, что они достались стоглавой чиновничьей гидре из аппарата губернатора. Однако оба этих сюжета (с обувью и головными уборами) подводят к мысли о постоянном присутствии в Смольном тайных поклонников Энди Уорхола с его излюбленными повторами и множественностью каждого предмета.

Бывает, человеку одновременно везет и с должностью, и с фамилией. Разве что при сравнительном анализе достигнутых высот и умственных способностей исследователь откроет для себя картину вопиющей диспропорции, несоразмерности. Неактивная мыслительная деятельность с отмирающими мозговыми функциями, развитый пищеварительный тракт и разбухшая циррозная печень — картина, открывающаяся пытливому взору при изучении таких персонажей.

Мне искренне нравилось словосочетание «прокурор города Ленинграда Веревкин». Бот уж истинный был законоблюститель. Следовал строго «букве» закона и был пропитан его «духом». В начале 90-х годов XX века он был символом правопорядка на невских берегах. И не только символом, но и активным борцом против недругов «социалистической законности». Выявлял их и разоблачал.

Почему-то более всего его беспокоили геи. На заседании Президиума Ленсовета (городского парламента Санкт-Петербурга) рассматривался вопрос о регистрации первой в истории СССР организации, в пели и задачи которой входила борьба за права геев и лесбиянок (в Белом зале наблюдался аншлаг;. Полное название выглядело так: «Фонд защиты сексуальных меньшинств и культурной инициативы имени Петра Ильича Чайковского». Автором идеи создания структуры выступила известный культуролог Ольга Жук — маленькая хрупкая девушка с вечной сигаретой в мундштуке и сиплым голосом.

Во вступительном слове, адресованном депутатам Ленсовета, прокурор города Веревкин напомнил, что в РСФСР действует 121-я статья Уголовного кодекса, предусматривающая тюремное наказание за мужеложство. Затем он указательным пальцем ткнул в сторону Ольги Жук и безапелляционно вопросил:

— Вы знаете, чем в этом фонде занимается Ольга Жук?

Зал замер в ожидании чудовищного откровения прокурора. Госпожа Жук громко потребовала выражаться яснее.

— Она, она нарушает 121-ю статью УК РСФСР! — выпалил товарищ Веревкин.

— Это как же я ее нарушаю? — настаивала на более конкретной формулировке председатель Фонда имени Петра Ильича Чайковского.

— Вы!.. Да вы!.. Вы занимаетесь… э… мужеложством! — поставил точку Веревкин.

(В зале дикий смех, аплодисменты.)

По результатам голосования Президиума Ленсовета общественная организация «Фонд культурной инициативы и зашиты сексуальных меньшинств имени Петра Ильича Чайковского» зарегистрирована.

В году эдак 1997-м, зимним поздним вечером позвонила мне домой одна хорошая дама, которая возвращалась из Москвы на «Красной стреле». Поздоровалась со мной вежливо и говорит: «А вы знаете, что со мной в одном вагоне, в соседнем купе, едет в Санкт-Петербург генерал Макашев? Не хотели бы вы там организовать ему встречу с пикетом?» Надо сказать, что мысль устроить шумную акцию мне и самому в голову нагрянула, как только я услышал фамилию генерала-штурмовика. Спрашиваю у знакомой номер вагона, уточняю время прибытия поезда и кладу трубку. Через пару минут начинаю названивать всем друзьям и знакомым, чтобы пригласить ик любезно к 08.25 на четвертую платформу Московского вокзала. Согласилась составить мне компанию только Виктория Михайловна Уздина.

Уже глубокой ночью я отрыл в бельевом шкафу белую тонкую простыню, положил ее на паркетный пол и красной краскопультой написал: «Фашист Макашов, вон из Питера!» Со спокойной совестью лег спать. Утром вскочил, когда еще было темно. Свет в квартире не включал, чтобы не разбудить дорогую маму. Оделся, собрался, свернул высохший транспарант и помчался на Московский вокзал. С Викторией Михайловной мы повстречались прямо у «генеральского» 6-го вагона, где и развернули свой лозунг. Макашов вывалился из «Стрелы» злобный, невыспавшийся и матерящийся во все стороны. Его встречала тетка с баяном и пара ряженых казаков-скоморохов. Посмотрев в нашу сторону, он сплюнул и заявил, что таких расстреливать следует. Отвернулся и отвалил.