Чтение онлайн

Добравшись до редакции (я работал тогда в газетке), обнаружил на столе записку от кол пег, которые сообщали, что моего звонка срочно ждет дома мама. Звоню. А она спрашивает:

— К нам что, домой этот подонок Макашов собирается?

— Нет, — отвечаю.

— Тогда почему у тебя в комнате на всем полу по паркету красной краской написано: «Фашист Макашов, вон из Питера!»? — недоумевает мама.

Не нахожу других слов, кроме как ответить вопросом на вопрос:

— А ты что, против этого текста?

— Да нет, просто странно…

Поклонники Григория Алексеевича Явлинского в начале 90-х годов XX века вывешивали его не самый удачный портрет в холле Ленсовета. С розовой бумаги на пробегающих мимо депутатов и журналистов смотрел лохматый мужчина с локонами трехдневной выдержки после душа. Надпись рядом с портретом гласила: «России нужны светлые головы!»

Оппоненты «Яблока» зеленым фломастером зачеркнули слово «светлые» и написали «чистые». Через час апологеты Григория Алексеевича синим фломастером перечеркнули «чистые» и вновь вывели «светлые». К вечеру неизвестные вандалы опять поставили жирный черный крест поверх «светлые» и начертали «мытые».

Более грубо Григория Алексеевича никто никогда не оскорблял и не называл его как-нибудь под лицом. Питерская интеллигенция всегда отличалась терпимостью.

Кандидат исторических наук и одновременно супруга знаменитого профессора в интервью крупному еженедельнику поделилась тайнами совместной жизни с известным человеком. О любимых фильмах, о театральных постановках, о поездках за город, о прогулках по набережным и особенностях семейной кухни, — всё рассказала. Рефреном беседы было постоянное подчеркивание семейной идиллии, бесконфликтности. Под конец разговора даже журналист, устав от такого единодушия и единомыслия, задал вопрос:

— И что, за все годы совместной жизни вы с ним совсем ни разу не поругались?

— Вы представляете, ни разу! — продолжала настаивать на своей версии дама. — Хотя, нет, постойте. Бывает, скандалим до хрипоты, почти до драки, когда смотрим программу «Поле чудес»…

Этими словами интервью и было завершено, что предоставило фантазии возможность вообразить, как сидят, прильнув к телеэкрану, профессор юриспруденции с доцентом истории и пытаются найти ответ на вопрос: «Какой грызун имеет большие уши, мощные лапы и линяет два раза в год, меняя окраску меха? Слово состоит из 6 букв». Профессор кричит «Кролик!» и бьет жену по голове увесистым томом комментариев к Уголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации. А доцент, проглатывая обиду, орет «Зайчик!» и хлещет по лицу мужа памятной медалью в честь декабристов. Ученые, они такие.

Девушку одного известного в Питере журналиста многие его коллеги за глаза называли «допинг-контролем». Она усердно следила за тем, где, когда, с кем и какой временной промежуток находится ее супруг, что он ест, сколько и чего пьет. Бывало, встретит она своего благоверного в темных кулуарах Лениздата и давай принюхиваться, в зрачки ему заглядывать, не слишком ли сужены или, наоборот, расширены.

Вспомнил я о «допинг-контроле» как-то раз в Кремле. В начале 90-х годов Съезд народных депутатов РСФСР в тысячный раз пытался выразить свое недоверие президенту Борису Ельцину. Главу государства депутаты внезапно вызвали «на ковер». Президент приехал быстро, но был несколько взъерошен. Обычно ухоженная прическа на голове главы государства на сей раз совсем отсутствовала, а на ее месте была длинная челка, закрывающая один президентский глаз.

«Он пьян! — донеслось со стороны депутатов-коммунистов. — Его надо немедленно освидетельствовать!»

Борис Николаевич дал весьма жесткий отпор законодателям-оппозиционерам и вышел в фойе к прессе. Журналистов же интересовал один весьма щекотливый вопрос, который и задал господину Ельцину корреспондент газеты «Куранты»:

— Борис Николаевич, у парламентариев-коммунистов возникло сомнение в том, что вы адекватны и ясно воспринимаете действительность… Они заявляют, что вы… нетрезвы. Как вы это прокомментируете?

Борис Ельцин развернулся в мою сторону и, набрав воздуха, дыхнул мне в лицо:

— Пахнет? — спросил президент.

— Нет, — ответил я.

По прошествии времени готов и сейчас утверждать, что от Бориса Николаевича не пахло. Просто на теннисном корте в тот вечер отсутствовал парикмахер.

Пришло время поведать о творчестве г-на Сарочкина, настоятеля Князь-Владимирского ордена Ленина собора, который расположен на Петроградской стороне Санкт-Петербурга.

В начале 90-х годов питерский бизнесмен Александр Р. учредил компанию «Народный концерн». Пытался торговать косметикой, ресторировал, выпускал и продавал акции, взращивал пирамиду. Фиаско преследовали его во всем, хотя человеком он был не самым плохим и неглупым. Желание быстро и радикально заработать привело его в Санкт-Петербургскую духовную академию и семинарию, к отцу Сарочкину — многоопытному ректору со связями, амбициями и коммерческой жилкой. Батюшке весьма понравилось название «Народный концерн», и он предложил Александру Р. реализовать долго вынашиваемый священником проект.

В основание этого бизнеса господин Сарочкин положил граждан, пожилых горожан. Причем положил — это не фигура речи, а суть деятельности совместного предприятия. Оказывается, некоторые батюшки всю жизнь мечтали извлекать прибыль из смерти окружающих людей. Поняв, что на вульгарных церковных отпеваниях практически ничего не заработаешь, они придумали выпуск и продажу похоронных сертификатов, которые рекламировались вместе с акциями «МММ» по всем питерским телеканалам. Счастливым покупателям этих ценных бумаг были обещаны достойные похороны и могильный крестик, и все это лишь за три тысячи рублей.

Перед офисом «Народного концерна» выстроились километровые очереди из старичков и скупых родственников, которые мечтали значительно сэкономить на прощании с близкими им людьми. Некоторые покупали сертификаты «на всю семью». Предприятие оказалось в явной прибыли, о чем свидетельствовало возрастающее количество рекламы в СМИ. В эфирах телекомпаний появлялись и Александр Р. и г-н Сарочкин, которые пасторскими голосами вещали о богоугодности и социальной значимости сертификатов. На эту агитацию поддались даже некоторые депутаты Ленсовета, прикупившие гробовых акций.

Крах наступил внезапно, когда его не ждали. В один прекрасный день старики стали актавно отправляться к Богу. Родственники усопших начали требовать «достойных похорон», что явно расходилось с планами батюшки и его партнера Александра Р.

Лавочка закрылась в тот лень, когда в офис «Народного концерна» на Моховой улице явилась дородная женщина с большим свернутым ковром (или паласом). Водрузив ношу на стол секретарши гендиректора и положив сверху сертификат, лама сказала: «Вот вам, хороните!» Обморок секретарши длился недолго, как и дальнейшая работа всей фирмы. Старушка в коврике была единственной, кого «Народный концерн» таки «достойно захоронил». От остальных удалось отбояриться (владельцы сертификатов не выполняли каких-либо условий соглашения с «Народным концерном») и сбежать.